Читаем Штабная сука полностью

— …Даже ребята в роте уже хихикают, мол, ты че, солдат, жениться собрался, что ли: чуть ли не каждую ночь к Наташке своей шпаришь; я вон даже сегодня к тебе из наряда слинял, — и кобелиным шепотом выдаю ей на ухо: — А в постели ты та-ака-ая женщинка, что просто труба!..

Она кокетливо хихикает и поводит плечиками, потом снова становится серьезной.

— Хорошо, сейчас мы проверим, вместе, вдвоем, порядочный ты человек или нет

— О, я жутко порядочный! — убежденно заявляю я. Она искоса поглядывает на меня, потом отворачивается.

— Ну, давай, проверяй! — настаиваю.

Она вроде уже решается, но потом мотает головой и снова заливается слезами.

— Маленькая моя, — нежно целую ее волосы, — да что случилось?.. Ты только скажи, и мы тут же все решим… Тебя что, обижает кто-нибудь?

Она снова мотает головой и всхлипывает.

— Ну а что, что случилось?

Такая она в этот момент желанная, так она меня раздраконила, что я сейчас готов на все.

Она опять хочет что-то сказать, потом опускает голову.

— Нет… нет… не надо…

— Наташенька…

— Не надо тебе об этом знать…

— Блин, да что случилось?..

— Уж лучше пусть все идет, как идет…

Мне, а вернее братану моему, так ее, зареванную, беззащитную, становится жалко, что хоть стой, хоть падай,

— Да скажешь ты, в чем дело, или нет?

— Я… мне… мне страшно…

— Чего? Чего ты боишься? Только скажи!

— Мне страшно, что ты… что… что ты меня бросишь… Из меня так и хлещет.

— Я?! Да никогда! Да ты что, глупышка, чтобы я тебя бросил? Ты такое солнышко мое дорогое, ты…

— Я подзалетела, — перебивает мое извержение она.

У меня вторично наступает «грогги». Этого еще не хватало! Братан тут же скукоживается до размеров автоматной .пули и норовит забиться в самый дальний уголок. Так, пора линять. Явно.

Она вскакивает и с ненавистью смотрит на меня. Слезы ее мгновенно высыхают.

— Что, увял? Я уже не солнышко, да? Куда же твоя нежность подевалась? Колокольчики уже не звенят? Порядочный, мать твою…

Нет, совершенно определенно, надо линять. Когда дело принимает такой оборот, нам, мужикам, лучше пожить в одиночестве. Я делаю шаг к двери.

— Ненавижу вас, кобелей вонючих! — переходит на крик она. — Все вы такие — нагадили и в кусты! Что ж ты женилку свою суешь куда не след, если потом не умеешь себя вести как мужик?!

— Послушай, Наташа, — пытаюсь урезонить ее, — ну какой, на хер, подзалет? Ну ты сама прикинь: я ж никто, солдат Советской Армии, человек без паспорта, ну куда мне сейчас это все?..

— А о чем ты думал, когда на меня лез?!

— Э-э.. ну, я… я думал, что…

— Что пронесет, да?!

— Н-ну… в общем, да…

— А вот не пронесло! — она упирает руки в бока и надвигается на меня. — Что теперь?

— Н-ну… — лепечу я, — ну… может, аборт?..

— Да?! Какой ты умный! Правильно, не тебя же выскребать будут!

— Ну Наташ…

— А вот не буду я делать аборт, что тогда?

Я лихорадочно пытаюсь придумать другой выход. Пытаюсь, но не нахожу. Ничего, кроме женитьбы. Но это — горше тюряги.

— Ну послушай, я понимаю, чего ты хочешь, но не могу я сейчас жениться…

— Это почему?!

— Ну… ну никто я, понимаешь? Да мне и служить еще полтора года…

Она молчит. Может, пронесет? Но не тут-то было. Она снова поднимает голову. В ее глазах — безумная решимость ломиться до упора.

— Это ты-то никто? Да ты огслужишь себе и вернешься домой, в большой город, к богатеньким родителям, в свою квартиру, и будешь жить припеваючи, сам себе хозяин. Нормальной, понимаешь, нормальной человеческой жизнью. А я? А что я-то здесь буду делать? Это ты никто? Да это я никто, понимаешь? Какая-то блядь на паршивой фабрике в глуши. Боже, как же меня вы все, мужики ебливые, достали, все вы и все это подстилочное существование!… И это — на всю жизнь, понимаешь? У меня нету впереди ничего, ну ничегошеньки. Ничего мне не светит, понимаешь? А я не хочу так! Я тоже человек, как все. Я хочу жить у себя дома, хочу иметь мужа, детей, нормально одеваться, в кино с мужем ходить хочу, Я хочу нормальной, человеческой жизни!..

— Наташа, я тебя отлично понимаю…

— И если раньше у меня оставался ну хоть вот таку-сенький шанс, что кто-то, ну хоть кто-то меня заметит, возьмет и увезет отсюда в нормальную жизнь, то скажи, кому я теперь с ребенком буду нужна? Кто на меня позарится?..

— Ну, мало ли…

— Никто! Потому что вокруг таких — пруд пруди, понимаешь? И еще потому, что вы на таких, как я, только как на подстилки и смотрите! А я не хочу!.. Я и с тобой-то трахалась потому, что понадеялась, дура, что, может, ты не такой, что, может, полюбишь меня, заберешь отсюда… Вот и подзалетела…

О, вот теперь мне все стало ясно. Спецом, значит, подзалетела, чтобы захомутать. Наслушалась моей болтовни и решила через пузо заработать себе пропуск в клевую жизнь. Ну что ж, это мы еще посмотрим…

Я пожал плечами, мол, каждый дрочит, как он хочет, и двинулся к двери.

— Не торопись так, солдат…

Ее тон заставил меня остановиться и обернуться. Она уже взяла себя в руки и была холодна и собранна как какой-нибудь лось-дэшэбэшник перед броском в окошко, за которым притаилась смерть.

— Не торопись, я еще не все сказала. Я утомленно вздохнул.

— Ну что ты еще мне можешь сказать?

— Кое-что интересное.