Читаем Шпоры для лабы полностью

Посетителей в баре было немного и мне они не понравились. Хотя, девочки смотрелись занятно. Но какие-то вялые, скучные, заторможенные. Некоторые, галактика чудес! сидели и читали кристаллы. А в дальнем углу по-моему кто-то плакал. Жутко весело! Музыки и той не было.

Появился бармен и поставил на столик коктейли. Я с сомнением посмотрел на смесь. Она сильно смахивала на гипердвигатель в разрезе: разноцветные слои в стаканах жили каждый своей жизнью - клубились, подрагивали. Бармен с интересом наблюдал. Мужественно выкатив глаза, я взял стакан...

Первый коктейль скользнул в желудок без последствий. Бармен произнес: "Пассаж!" и ушел. Мне стало лучше и я повернулся к Мишелю.

- Продолжение следует?

- Ты смотри, - ответил он. - Сегодня еще ужин. Желудок расстроишь.

- Не учи, - хмыкнул я. - Чепуха! Веселый космос, какой это яд?! Это просто очень вкусно. Форсаж! Ты уверен, нам то принесли?

- То, то, не волнуйся. Не перебирай! Еще не ясно, чем история со станцией кончится.

- Ладно, старик, брось! Обойдется.

- Это тебе обойдется. Ты-то выкрутишься, ты у Ломакина в любимчиках ходишь. Он к тебе неравнодушен. В крайнем случае: "Ай-яй-яй, безобразничаете, Симонов?" Я хмыкнул. Наш декан - Михаил Зигфридович Ломакин или, в зависимости от обстоятельств: "дядя Лом", "ломтик", "чертова железяка" из школьной братии меня действительно выделял, считая корнем зла, зачинщиком и подстрекателем.

Вообще-то он мужик неплохой. Внимательный, спокойный, умный. Но народ он держать умеет и от его бархатного: "Ай-яй-яй, безобразничаете!" холодеют не только первокурсники, но и старички-ветераны. Впрочем, меня он никогда не воспитывал на людях. Со стороны могло даже показаться, что мы с ним большие друзья. Но я-то знал - всплыви сегодняшнее нарушение спецконтроля - Лом отчислит, как на ноготь плюнет.

Я пожал плечами:

- Ну, тебя Лом тоже не обидит. Ему до сих пор, наверное, перед тобой неудобно. Он едва пальцем тронул, а ты - в отключку!

- Да, пальцем! - Мишель покраснел. - Я и к защите подготовиться не успел, а он уже...

- Не нужно было с ним на спарринг вызываться. Тоже, доброволец!

- Так вы все не захотели!

- Да. И знаешь почему? Потому что, против Лома нет приема.

Мишель поморщился. Я заметил, что второй коктейль кончился и заказал еще.

- Эх! - грустно сказал я, рассматривая стакан. - Нашего бы Змея, Саньку Портнова сюда. Он экзотику любил.

Мишель вздохнул. Да, от нашей троицы осталось всего двое. Мы помолчали.

- Слушай, Миш, - спросил я. - А почему такая скорбная тишь? То ли дело у нас, на Земле! Помнишь?

- Здесь не развлекаются шумно. Не то место. Не Остров.

- Что ж мы сидим? - я отпил половину коктейля и поднялся. - Поехали на остров!

- Сядь, - сказал Мишель. - Во-первых, вечером нам надо быть дома. Я тете обещал. А во-вторых, туда не попадешь, желающих много, очередь.

- П-паломники! Ритуальное место! Обычаи! - я вспомнил слова Мишеля. Надо смелее ломать старые, замшелые традиции невзирая на...

Меня понесло. Я стал речист и плавен в жестах. Наверное, подействовало вино. Следовало остановиться, передохнуть. Заказать еще две порции. Так я и сделал.

- Это не традиции, - нахмурился Мишель. - Тебе трудно понять.

- Ну-у-у, почему-у-у же? - протянул я. - Спой, Миша, не стыдись!

- Мы разные - вот и вся песня. Земляне - пройденный этап. Следующая ступень - мы, лабиане. Мы биологически выше.

О, галактика чудес! У этих глухачей комплекс неполноценности. Считают, что их обделили, обошли, вот и компенсируют апломбом. Биологически они выше! Веселый космос! Что=то я не заметил у нас с Мишелем особых биологических различий. И школьные медкомиссии тоже. Так он же шутит, приколец!

Истома накатывала ласковыми теплыми волнами. Мысли расплывались, как не успевший затвердеть терролит. Хотелось спать и хохотать одновременно.

Где-то вдалеке Мишель говорил:

- ...все время стоять над тобой и грызть душу. Кровь, ничего не поделаешь. Здесь кровь наша и мы ей связаны. Каждому времени свои колдуны, свои призраки, свои страхи. Раньше бесы, экстрасенсы, "летающие тарелки", мутанты Паркинса...

Я попытался поднять руку - ее словно зацепили из парализатора. Онемела и еле двигалась. Странное чувство. Страшное? Но страшно не было, было смешно. Форсаж!

- Форса-а-аж-ж-ж! - я засмеялся.

Мишель долго смотрел на меня, а потом сказал:

- Попробуй запомнить, Вик. На Лабе боятся не силы, а совести. Боятся и ненавидят. Ух, как ненавидят!

Он вдруг замолчал. Уставился мне за спину пустым взглядом. Я обернулся. Пусто. Светящиеся уроды вдоль стен, мерцающий коктейль-комбайн. Мрачное место! Ничего, сейчас мы их поразвлечем! У меня и синтезатор с собой, в кармане. Сыграю-ка я этим скучным типам парочку наших, студенческих.