Читаем Шпионка Гарриет полностью

Девочка сквозь щелку оглядела кухню. Никого. Пора. Она выскочила из подъемника и пустилась бежать.

«Никогда еще так быстро не бегала», — подумала она, скрываясь за углом. Запыхавшись, она присела на ступени какого-то дома и принялась писать:

МНЕ КАЖЕТСЯ, ЭТО БЫЛО СЛИШКОМ ОПАСНОЕ ЗАДАНИЕ. ХОТЕЛОСЬ БЫ МНЕ ЗНАТЬ, КЕМ ОНА БУДЕТ РАБОТАТЬ. НО КАК РАБОТАТЬ, КОГДА ТЫ ВСЕ ВРЕМЯ ЛЕЖИШЬ? НАВЕРНО, ОНА ЖИВЕТ НА ДЕНЬГИ МУЖА. А МОЯ МАМА СИДИТ НА ШЕЕ У ОТЦА? Я НИКОГДА НЕ БУДУ СИДЕТЬ НИ У КОГО НА ШЕЕ. ВОЗЬМИ БЕДНОГО СПОРТИ. У НЕГО И ТАК ДЕЛ ВЫШЕ ГОЛОВЫ, НЕ ХВАТАЛО ЕЩЕ, ЧТОБЫ И Я ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ ВАЛЯЛАСЬ В ПОСТЕЛИ И ТОЛЬКО И ЗНАЛА, ЧТО ЕЛА.

Гарриет запланировала на сегодняшний день еще три вылазки, но решила, прежде чем приняться за дело, повидать Спорти. Тут ей захотелось пить, и она остановилась, чтобы выпить молочный коктейль в любимом маленьком кафе. Это кафе было замечательно тем, что именно здесь она впервые начала прислушиваться к разговорам, которые люди вели между собой. Она любила потягивать молочный коктейль, сидя за стойкой, где ей хорошо было слышно, о чем говорят сидящие за столиками. Она всегда прислушивалась к нескольким разговорам сразу. Иногда она играла в игру, условием которой было не оглядываться и не смотреть на говорящих, пока не решишь, на кого они похожи. Тогда можно обернуться и проверить, попала ли в точку.

— Шоколадный молочный коктейль, пожалуйста.

— Хорошо, Гарриет, как поживаешь?

— Нормально, — довольная, что ее узнали, устроилась поудобнее Гарриет. Она положила на стойку двенадцать центов и принялась прислушиваться.

— Мой отец — просто крыса.

— Ну, должен признаться, я прекрасно провел это дело, просто прекрасно. Я сказал судье…

— Он — крыса, а думает, что просто совершенство.

— Послушай, Джейн, надо поехать на Садовую и купить эту материю. Не могу больше жить в доме без занавесок. Каждый может заглянуть в окно.

Гарриет постаралась удержаться от того, чтобы включить в свой шпионский маршрут еще один дом. Если каждый может заглянуть…

— Знаешь, я могу сказать, что проиграл в своей жизни всего несколько дел.

— Он такая крыса, что не дает матери даже пасть раскрыть.

«Крысиную пасть», — хмыкнула про себя Гарриет.

— Ты не представляешь себе, как это — прятаться все время. Я не могу даже ходить по дому в комбинашке.

Молочный коктейль кончился. Гарриет подытожила догадки. Парень, называвший отца крысой, должен быть тощим, с черными волосами и кучей прыщей. Адвокат, выигравший все дела, будет плотненьким коротышкой, немножко опухшим, все время при разговоре наклоняющимся вперед. Она не могла представить себе девушку, мечтающую о занавесках, но решила, что та должна быть толстушкой. Гарриет обернулась.

Сначала она не могла разобрать, кто есть кто. Потом увидела паренька с черными волосами и прыщами. Она была в восторге от собственной проницательности. Гарриет принялась разглядывать того, кто, похоже, был адвокатом, одного из двух сидящих за столиком мужчин. Ей пришлось дожидаться, пока он снова заговорит, чтобы решить, который из них адвокат. Нет, адвокатом оказался второй. Он не был ни толстым, ни коротышкой, наоборот, оказался высоким, тощим, с весьма привлекательным лицом. Девочку немножко утешили только припухшие мешки под глазами.

«Неудивительно, что она не может разгуливать в одной комбинации», — подумала Гарриет, глядя на девушку. Такой толстухи она сроду не видывала.

Неплохо, два из трех. Иногда получается лучше. Иногда хуже. Она соскользнула с высокого табурета и направилась к дому, где жил Спорти. Гарриет взобралась на четвертый этаж. Спорти открыл дверь в фартуке, с кухонным полотенцем в руках.

— Привет, Гарриет, входи, я тут мою посуду.

— А что потом будешь делать?

— Подметать.

— У тебя слишком много дел, Спорти.

— Ага, но что делать? Кому-то надо этим заниматься. Однажды я целую неделю ничего не делал, так в гостиную зайти было нельзя.

Они прошли на кухню, и Спорти вернулся к мытью посуды. Гарриет ткнула пальцем в закрытую дверь:

— А он здесь?

— Да, всю ночь работал, теперь спит. Мне еще надо сходить в магазин и вернуться вовремя, чтобы успеть сготовить ему ужин.

— Я бы не смогла сготовить ужин, даже для папы. Как у тебя получается?

— Ну, чаще всего, сама знаешь, это яичница.

— А ему все равно, что есть?

— Писатели не заботятся о том, что едят. Им куда важнее, что ты о них думаешь. Подержи-ка, Гарриет.

— Мне куда важнее, что я ем, — она услышала громкий стон из спальни и чуть не уронила тарелку. — Что с ним?

Спорти ничуть не взволновался.

— Ничего, просто дурной сон. У него все время дурные сны. У писателей вообще часто бывают дурные сны.

— Не хочешь быть писателем, Спорти? Твой отец мог бы тебе помочь.

Спорти от смеха согнулся над мойкой пополам:

— Шутишь? Ты же знаешь, я хочу быть футболистом. А если из меня не получится хорошего футболиста, тогда, скажу тебе, стану Д.Б.

— А это что такое?

— Не знаешь, что такое Д.Б.? — Спорти чуть не потерял дар речи.

— Нет, — призналась Гарриет. Она никогда не боялась признаться в своем незнании. И что такого, думала она, всегда можно спросить и узнать.