— И да и нет, — ответила девушка. — У меня еще в детстве была кошка Бонни, а потом, когда папа подарил щенка миттелъшнауцера, я назвала ее тоже Бонни, рассчитывая и на то, что на следующий год папа подарит мне и Клайда.

— Понятно. Так где же Клайд? (Черт побери, мне же надо сматываться отсюда как можно скорее!)

— Клайда нет. Папа не успел сделать мне подарок, потому что… потому что его уже нет в живых.

— О простите, ради бога, я не хотел…

— Да нет, все в порядке.

Бонни, словно благовоспитанная девочка из хорошего пансиона, смирно сидела у их ног и по очереди переводила свою хитрую, почти с человеческим выражением мордаху то на него, то на свою хозяйку и, казалось, говорила: «Да бросьте вы, ребята, дурака валять! Возьмитесь за руки, а еще лучше поцелуйтесь да и пойдем вместе вон по той дорожке!»

— А вы знаете, почему она на вас прыгнула? — спросила вдруг хозяйка Бонни.

— Нет. А почему?

— Потому что вы очень похожи на моего папу.

— Правда? А кто он был? (Час от часу не легче!)

— Он был русский. Русский военнопленный.

— Что… что вы говорите?

— Да, да, русский. И я наполовину русская. Мама шведка, а папа — русский.

— Не может этого быть, — глупо произнес он. — Не может…

— Почему не может? Это правда. Что вам в этом показалось странным? — заинтересовалась вдруг девушка.

— Нет, нет, ничего. Просто… — Он взял себя в руки и ответил: — Просто у меня с отцом… В общем, это длинная история, она покажется вам не интересной.

В это время за кустами кто-то зашуршал, Бонни рванула с места, вырвала поводок из рук хозяйки и во всю прыть, словно заяц, припустила по дорожке сквера. Она сделала круг и остановилась перед ними, как бы приглашая побегать вместе.

— Бонни, иди ко мне!

Миттельшнауцер в ответ только повертел обрубком хвоста и смешно пошевелил ушами. На его собачьем языке это, вероятно, означало: «Как бы не так! Попробуй догони!»

Шутливо раскинув руки, словно пытаясь поймать собаку, хозяйка побежала навстречу Бонни, а та только того и ждала. Она снова опрометью бросилась по кругу, а завершив его, снова остановилась перед ними.

— Ах ты, баловница, — вдруг по-русски произнесла она фразу с милым скандинавским акцентом. — А ну-ка иди ко мне!

Миттельшнауцер, успокоившийся и умиротворенный, позволил ей приблизиться к себе и взяться за поводок. Хорошо, что она была занята собакой и не видела выражения его лица.

— Извините, это вы произнесли по-русски? — спросил он ее, когда она вместе с Бонни подошла к нему.

— Да. Папа научил меня говорить на его родном языке. А по-английски вы говорите с южным акцентом, — заметила девушка, поглядывая на него снизу вверх. Она села на корточки и чесала собаке спину.

— Вы очень проницательны, — недовольным тоном ответил он, поглядывая на часы. — Мне пора. Извините.

От его благодушного настроения не осталось и следа. Ему вряд ли стоило ввязываться в пустой и праздный разговор с малознакомой персоной. Расслабляться было вредно и рано.

— И нам тоже пора домой. Бонни, домой! — Девушка спустила с поводка собаку и, помахав ему на прощание рукой, отправилась вслед за ней по направлению к стоявшей на углу улицы вилле. Он видел, как Бонни, обогнав хозяйку на добрые двести метров и нетерпеливо оглядываясь назад — не исчезла ли она из вида, юлой нырнула в открытую калитку, а потом услышал ее радостный лай. Через минуту калитка закрылась и за хозяйкой собаки.

«Интересное кино! Собаку знаю как звать, а девушку забыл спросить», — констатировал он автоматически, садясь в подошедший автобус. Всю дорогу перед ним стояли голубые чистые глаза девушки, а в ушах звучала мелодичная норвежская интонация: «Мама шведка, а папа — русский».

Папа русский.

Папа.

Русский.

Он задремал и чуть не проехал свою остановку.

Часть вторая

Свой в деревне

В деревне я живу…

Они сидели вместе с двоюродным братом Митькой, который был старше на целых три года, и неумело пытались разжечь подобранные на улице «бычки». Окурки не принадлежали щедрым курильщикам «метр курим, два бросаем» — деревенские парни и мужики старательно высасывали все, что содержалось в «дукате» и «астре», а потому они неприятно обжигали губы.

Когда наконец удалось вдохнуть вонючий дым в легкие, он почувствовал легкое головокружение, а потому вероятно потерял бдительность.

— Вот вы где, антихристы окаянные! — раздался у них над самой головой голос бабки. — Ишь, нашлись курильщики! Вот вам! Вот вам!

В воздухе противно свистнуло, и плечо больно загорелось от хлесткого удара ивового прута. Митька напролом рванулся сквозь кусты и исчез на соседнем огороде, а он беспомощно барахтался, безуспешно пытаясь проскользнуть между бабкой и стволом толстенного ясеня.

— Ах ты безотцовщина! — продолжала возмущаться бабка, не переставая махать прутом. — Ишь, ведь чего надумали — курить. Я вот из тебя дурь-то выбью!