Впрочем, стоит им посмотреть видеозапись, как все станет ясно. Они поймут, что я сделал это нарочно. Что не иначе как я сошел с ума.

Отлично. Так им и надо. Они думают, что знают меня. Они думают, что знают все. Неправда. Они ничего не знают. Ни-че-го.

Я стараюсь не думать о доме и концентрируюсь на следующем шаге — Хошико. Цирк зовет меня: тысячи крошечных огоньков мерцают в темноте и манят к себе.

По воздуху разлилась прохладная, ясная ночь. Луна почти полная и прекрасно освещает мне путь. Я бегу дальше, и с каждым мгновением сирена за моей спиной звучит все тише и тише. Воздух чист и свеж, я бы даже сказал приятнее, чем днем.

Наконец-то я на свободе! Я вырвался из огромного старого дома с его охранниками, сигнализацией и запертыми дверями. Второй раз в жизни я предоставлен самому себе. И в первый раз — в такое время суток.

Я уверенно бегу к цирку. Увы, снова раздается вой сирен, и причем очень близко. Похоже, меня ищут. Вскоре совсем рядом слышится рев мотора, и на дороге появляется полицейский автомобиль.

Я быстро отскакиваю за дерево, но, похоже, с опозданием. Машина останавливается. Я не знаю, что мне делать, поэтому разворачиваюсь и бегу прочь. Бегу сломя голову.

Я слышу, как позади меня хлопает дверь машины, раздается топот, на меня падает луч фонарика, и чей-то гулкий голос кричит:

— Стоять! Немедленно! Это полиция! Стоять или я стреляю!

Что же мне остается? Я бегу дальше. Расстояние между нами увеличивается. Ночную тишину пронзает звук выстрела. Похоже, что полицейский не знает, кто я такой. Иначе бы он ни за что бы не рискнул стрелять в меня, даже если бы очень хотел поймать. Наверняка он думает, что перед ним какой-нибудь преступник-Отброс.

Мимо моего правого уха свистит вторая пуля. Я ныряю за угол, пытаясь сбить его со следа. Я, как заяц, петляю по пригороду. Вскоре шаги за моей спиной стихают.

Я не знаю, в безопасности ли я. Меня наверняка уже ищут. Поэтому стараюсь держаться тихих переулков, в любой миг ожидая воя сирены. Впрочем, я даже не заметил, как ноги уже донесли меня до цирка.

Я окидываю взглядом огромные железные ворота. Кажется, будто они уходят ввысь к самым облакам. Непробиваемые. Я отламываю на соседнем дереве ветку и осторожно трогаю ею ворота. Она тотчас начитает потрескивать, а от ее кончика поднимается зловещая струйка дыма. Я тотчас роняю ее на землю, затем опускаюсь на колени за мусорными баками. Загнанный. Беспомощный. Жалкий. Моя смехотворная миссия завершилась, даже толком не начавшись.

Бен

Я не знаю, как долго просидел в куче мусора в полной растерянности, и теперь ума не приложу, что делать дальше. Знаю лишь, что обратной дороги у меня нет.

Вдруг я слышу приближающиеся голоса. Затем раздается скрежет металла — это открывают замок, — ворота распахиваются, и передо мной возникают два Отброса, толкающих огромные баки. Затаив дыхание, я жду, когда они пройдут мимо. Но когда мне кажется, что я в безопасности, один из них останавливается.

— Постой, — тихо говорит он. — Мы можем заодно захватить эти баки и пока будем идти, наполним их.

Мне ничего не остается, как сжаться в комок, если это может хоть чем-то помочь. Когда они оттаскивают бак в сторону, то удивленно смотрят на меня.

Это, вне всяких сомнений, Отбросы. У них сероватая кожа, какая бывает от полуголодной жизни и тяжелого труда. Возраст женщины определить трудно — ей может быть сколько угодно лет, от двадцати до шестидесяти. У нее грязное, усталое лицо с язвами вокруг рта. Мужчина выглядит гораздо лучше — еще молодой и на удивление сильный.

Они вздрагивают, когда замечают меня, но удивительно быстро берут себя в руки.

Мужчина хватает меня и заламывает руку за спину.

— Не надо! — умоляю я. — Прекратите. Мне не нужны неприятности. У меня есть деньги!

Господи, какую глупость я только что ляпнул! Чего у Отбросов нет и что им отчаянно нужно, так это деньги. Он отпускает мою руку.

— Пусть он объяснит, что он тут забыл, прежде чем мы позовем Сильвио.

— Послушайте, — говорю я, — клянусь, я не собираюсь доставлять вам неприятностей. Я пришел лишь посмотреть, как тут все устроено.

Они смотрят на меня как на сумасшедшего, а затем мужчина разражается циничным хохотом.

— Честное слово! — протестую я. — Я уже бывал здесь раньше. Просто мне стало любопытно. Прошу вас, не доносите на меня.

Он все еще смеется надо мной, что неудивительно. Моя история смехотворна. А вот женщина в бешенстве. Гневно сверкая глазами, она делает шаг вперед.

— И как? Понравилось? Что в особенности? Публичное унижение или то, что в любую минуту Отброс может свернуть себе шею? Вы, Чистые, все одинаковые, — шипит она сквозь зубы.

Я вынимаю все деньги, какие только у меня есть. Не слишком много, но достаточно, чтобы она перестала думать, будто я обожаю цирк. Она вопросительно смотрит на мужчину.

Они молча обмениваются взглядами, после чего она кивает.

— Ну хорошо, — шепчет он. — Мы тебя не видели, идет? В любом случае, можно было отнять у тебя деньги и так. Ты — Чистый. Я уверен, что у тебя спокойная, сытая жизнь. Не знаю, за каким чертом тебе понадобилось затевать эту игру.