Это машина моей матери. Как же я мог забыть? Вчера она сказала, что ей придется вернуться в цирк. Кортеж кажется вычурным даже для нее. Именно такой сопровождал и нас. В нем около десятка автомобилей и мотоциклов, окружающих лимузин с правительственным символом, на открытых грузовиках стоят снайперы, нацелившие во все стороны свои винтовки. Я быстро отскакиваю в сторону и наблюдаю за тем, как процессия въезжает в ворота. Мне ничего не видно сквозь затемненные окна, но это точно машина мамы. Я знаю ее номерную табличку — «ЧИСТЫЙ № 1».

Как только автомобиль проезжает, ворота с лязгом захлопываются.

Я оглядываю себя, чтобы оценить внешний вид. Даже без галстука и блейзера я похож на школьника. Мне ни за что не попасть внутрь, особенно сегодня, со всеми этими мерами дополнительной безопасности.

И тут я понимаю, что нужно делать — я должен назвать свое имя, сказать, кто я такой, а вовсе не скрывать его.

Прежде чем я успеваю передумать, я направляюсь прямо к охранникам.

— Я — Бенедикт Бейнс, — уверенно заявляю я. — Моя мать велела мне встретиться с ней внутри.

Они недоуменно переглянулись.

— Нас не предупредили о вашем визите, — говорит один из них.

— Правильно, — добавляет другой. — Мы строго выполняем приказ не допускать тех, у кого нет разрешения на вход.

Как бы мать отреагировала, если бы ее кто-то не устроил? Я стараюсь передать ее чувство превосходства, ее высокомерие, ее холодность.

— Вы действительно меня допрашиваете? — задаю я вопрос. — Моей маме это не понравится. Она велела мне встретиться с ней внутри.

Они снова переглядываются.

Один из них вытаскивает из кармана телефон.

— Не стоит, — небрежно говорю я ему. — Если вы отнимете ее время, то потом пожалеете об этом.

Второй охранник кладет руку на телефон своего коллеги.

— Это точно он. Я видел его здесь вчера, — говорит он. — Это парень был здесь накануне вместе с Сильвио. Его показывали в новостях — посмотри.

Он передает охраннику свой телефон. Должно быть, хочет показать ему видеозаписи с арены.

После попытки похищения я больше не бывал ни в каких общественных местах. Родители решили, что будет лучше, если никто не узнает, как мы с Фрэнсисом выглядим. Прошлым вечером все было по-другому: мать решила появиться на публике всей семьей: есть много фотографий и видеозаписей, где мы сидим рядом с ней в этих дурацких креслах в отдельной ложе.

Тон первого охранника становится почтительным и нервным.

— Сэр, мне очень жаль. Не имел представления. Мы пытались защитить вашу мать. Вы понимаете, сэр?

Я холодно киваю.

— Просто откройте ворота.

— Конечно. Вас проводить куда-нибудь?

— Нет. Открывайте. Этого будет достаточно.

Он нажимает кнопку, и ворота послушно раздвигаются.

Я уверенно прохожу прямо во двор. Я снова вернулся в цирк.

Хошико

Перед дверью комнаты отбраковки выстроился в очередь примерно десяток маленьких детей. Им всем лет пять — именно в этом возрасте и меня саму отобрали в цирковую труппу. Все как один испуганные и взволнованные, как и я когда-то.

Грязные и тощие мордашки сбились в кучку, движимые примитивным ошибочным инстинктом, который подсказывает им, что так будет безопаснее.

Я на секунду останавливаюсь, чтобы понаблюдать за ними. Первый в очереди мальчик мгновенно привлекает мое внимание. Хотя бы потому, что очень красив — голубые глаза и смуглая кожа. Он выше других и внешне крепче. Большинство детей выглядят так, будто вот-вот упадут без сил, этот же держится иначе.

Остальные молчат, опустив глаза. Девчушка в конце очереди совсем крошечная. Не похоже, что ей пять лет. Хотя многие дети Отбросов намного меньше, чем должны быть в их возрасте. Она плачет, и один из мальчиков строго говорит ей: «Тсс, тише!» Стоящая впереди девочка оборачивается и, заметив, что малышка плачет, обнимает ее своими тонкими ручками.

— Не будь таким противным! — одергивает она мальчика. — Ей же страшно!

Она что-то шепчет ей на ухо. Плачущая девочка хихикает и шепчет что-то в ответ.

Интересно, где я была бы сейчас, не пройди отбор? Кажется, минуло сто лет с тех пор, как я стояла здесь, прислонившись к той же стене.

Моя мама не раз предупреждала меня, чтобы я не увлекалась, не хвасталась, но я ее не слушала. Я была на седьмом небе от счастья, когда все эти Чистые в дорогих костюмах вновь и вновь возвращались ко мне, улыбались, заставляли делать все новые и новые трюки. Я из кожи вон лезла, чтобы понравиться им. Я старалась изо всех сил и тем самым подписала себе приговор.

После этого пришли люди, чтобы забрать меня. Я стою на площади, и воспоминания возвращаются ко мне. Они послали за мной трех охранников, которые даже не потрудились постучать в тонкую деревянную дверь нашей маленькой хижины. Они просто выбили ее и выволокли меня наружу.

Верзилы были огромными: тяжелые черные ботинки, длинные черные пальто, холодные лица. Помню, я кричала, умоляла их не забирать меня, цеплялась за ноги мамы. Мой младший брат был у нее на руках и тоже начал плакать.