Читаем Шорохи полностью

Телефон продолжал надрываться. Опередив Хилари, Тони схватил трубку.

– Алло?

Ему не ответили.

– Резиденция мисс Томас слушает. У телефона детектив Клеменца.

Щелк!

Тони положил трубку на рычаг.

– Отключился. Должно быть, я его здорово напугал. Надеюсь, он больше не станет вас беспокоить. Но все равно это хорошая идея – насчет нового номера. Утром я позвоню на телефонную станцию и попрошу это ускорить.

– Спасибо, Тони.

Хилари обхватила руками плечи. Ее знобило.

– Не думайте об этом. Опыт показывает, что маньяки, угрожающие по телефону, таким образом расходуют весь запас агрессивности. Обычно они не способны к насилию.

– Обычно?

– Практически никогда.

Хилари жалко улыбнулась. Этот чертов звонок разрушил очарование. Ей больше не хотелось соблазнять Тони, и он это почувствовал.

– Наверное, мне пора.

– Да, уже поздно.

– Спасибо за коньяк.

– Спасибо за чудесный вечер.

У двери Тони спросил:

– Вы свободны завтра вечером?

Хилари собралась было ответить «нет», но вспомнила о словах Уолли Топелиса и о том, как чудесно было сидеть рядом с Тони на диване, и улыбнулась.

– Свободна.

– Куда бы вам хотелось отправиться?

– На ваше усмотрение.

Тони задумался. Потом сказал:

– Что, если начать прямо с обеда? Я заеду в полдень?

– Буду ждать.

Он нежно поцеловал ее в губы.

– До завтра.

– До завтра.

Хилари проводила Тони взглядом и заперла дверь.

* * *

В воскресенье, в десять часов утра, когда Тони пил на кухне грейпфрутовый сок, позвонила Дженет Ямада, та самая женщина, которая накануне встречалась с Фрэнком.

– Ну и как оно? – поинтересовался Тони.

– Изумительно! Просто изумительно!

– Серьезно?

– Он такой душка!

– Фрэнк душка?!

– Ты предупреждал, что он замкнутый, трудный в общении. Но это совсем не так.

– Правда?

– Он настоящий романтик.

– Фрэнк?!

– Кто же еще? В наше время найдется не так уж много мужчин – настоящих рыцарей. А Фрэнк еще помогает даме надеть пальто и пропускает в дверь. Он преподнес мне букет роз – они восхитительны.

– Наверное, тебе нелегко было с ним разговаривать?

– Что ты! У нас столько общих интересов!

– Например?

– Прежде всего бейсбол.

– Ах да! Я и забыл, что ты увлекалась бейсболом.

– Я заядлая болельщица.

– И вы целый вечер проговорили о бейсболе?

– Конечно же, нет. Мы говорили о фильмах.

– Ты хочешь сказать, что Фрэнк разбирается в кино?

– Он восхищается теми же старыми лентами Богарта, что и я. Правда, в последние годы он не ходил в кино, но мы это наверстаем. Сегодня же и начнем.

– Вы и сегодня встречаетесь?

– Ага. Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты меня с ним познакомил. И еще я хотела сказать, что, чем бы это ни кончилось, я всегда буду к нему добра. Он рассказал мне о Вильме. Какая подлость! Тони, я никогда не причиню ему зла.

Тони был потрясен.

– Фрэнк в первый же вечер рассказал тебе о Вильме?

– Он признался, что не мог ни с кем говорить о ней, но ты помог ему избавиться от ненависти.

– Я?

– У него словно камень с души свалился. Он говорит, ты замечательный.

– Да уж, Фрэнк прекрасно разбирается в людях!

У Тони поднялось настроение. Радуясь успеху Фрэнка у Дженет Ямада и предвкушая свой собственный, он отправился в Вествуд на свидание с Хилари. Она ждала его и так и выпрыгнула из дверей, умопомрачительно красивая в черных брюках, голубой блузке и светло-синем блейзере. Садясь в машину, она легко, чуть ли не робко поцеловала его в щеку, и Тони почувствовал слабый аромат лимона.

День обещал быть прекрасным.

* * *

Всю субботу тело Бруно Фрая пролежало в «Вечном покое», никем не охраняемое и никому не нужное.

В пятницу вечером, после ухода Джошуа Райнхарта, Аврил Таннертон и Гэри Олмстед переложили труп в обитый изнутри плюшем и шелком гроб, украшенный бронзовыми пластинками. Они обрядили покойника в белый саван, расправив руки, чтобы они лежали вдоль тела, и до груди укрыли белой бархатной накидкой. Поскольку состояние трупа оставляло желать лучшего, Таннертон не стал тратить время и усилия на придание ему более презентабельного вида. Гэри Олмстед посчитал это неуважением к покойнику, но Таннертон убедил его в том, что никакой грим не оживит эту желтовато-серую кожу.

– И потом, – добавил Таннертон, – мы с вами – последние, кто его видит. После того как мы заколотим гроб, его уже никто и никогда не откроет.

Без четверти десять они закрыли гроб крышкой, и Олмстед пошел домой, к своей маленькой милой жене и сынишке, а сам Аврил поднялся на второй этаж: его квартира находилась здесь же, над мертвецкой.

Рано утром в субботу Таннертон укатил в своем серебристо-сером «Линкольне» в Санта-Розу, взяв с собой все необходимое для ночлега, так как не собирался возвращаться раньше следующего утра. В Санта-Розе жила его пассия – на сегодняшний день последняя в длинной цепочке его приятельниц. Аврил исповедовал разнообразие. Женщину звали Хелен Виртильон. Ей недавно перевалило за тридцать, и она была очень хороша собой – стройная, с высокой крепкой грудью, которую Таннертон находил исключительно соблазнительной.