Читаем Шорохи полностью

– А вот что. Мы можем этого не замечать, но речь играет первостепенную роль в формировании личности. Мы облекаем в слова всякую мысль, всякую идею. Нечеткость мысли ведет к нечеткости ее словесного выражения. Но верно и обратное. Поэтому логично было бы предположить, что специфическое употребление местоимений внесло свою лепту в формирование самосознания близнецов в угодном для Кэтрин направлении. К примеру, когда они обращались друг к другу, им воспрещалось пользоваться местоимением «ты» – только «я». Один Бруно мог предложить другому: «Почему бы мне и мне не сыграть в монопольку?» Точно так же исключалось употребление местоимения «мы», «нас» – потому что оно предполагает наличие по крайней мере двух субъектов. Говоря о брате с Кэтрин, нельзя было сказать «он», а только «я». Это кажется вам слишком сложным?

– Безумным, – ответил Джошуа.

– В том-то и дело.

– Но… это просто бред сумасшедшего!

– Естественно, – согласился Тони. – Таков был замысел Кэтрин, а она была не в своем уме.

– Но как ей это удалось? Какие стимулы были пущены в ход?

– Да точно такие же, какими пользуются нормальные родители нормальных детей, – предположила Хилари. – Когда они вели себя правильно – с точки зрения Кэтрин, – она их вознаграждала, а за проступки – наказывала.

– Но чтобы до такой степени подавить естественные человеческие порывы, – продолжал сомневаться Джошуа, – Кэтрин должна была прибегнуть к экстраординарным, может быть, даже чудовищным мерам.

– Так оно и было. Мы же слышали запись последнего разговора доктора Раджа с Бруно. Помните сеанс гипноза? Бруно сказал, что мать сажала его в какую-то темную яму. Цитирую: «За то, что поступал и думал не как один». По-видимому, наказание следовало всякий раз, когда они выказывали малейшие признаки индивидуальности. Кэтрин запирала их в темном подземном помещении, где обитало некое живое существо – или существа. Что бы там ни происходило, это было настолько ужасно, что впоследствии близнецы каждую ночь видели это во сне. Это было сильнейшее средство, при помощи которого Кэтрин добилась своей цели.

Джошуа вперил взор в небо и после непродолжительного молчания произнес:

– Значит, когда Кэтрин покинула бордель миссис Янси, перед ней встала задача: выдать близнецов за одного человека, чтобы таким образом поддержать свой обман насчет Мэри Гантер. Но она могла просто-напросто держать одного из мальчиков взаперти, пока другой вел бы нормальный образ жизни. Это было бы куда проще и безопаснее.

– Но мы знаем «закон Тони Клеменца», – удыбнулась Хилари.

– Верно, – откликнулся Джошуа. – «Люди редко выбирают самый простой и безопасный путь».

– И кроме того, – сказала Хилари, – пожалуй, можно допустить, что, несмотря ни на что, у Кэтрин все же было сердце. Ей было жалко поступать так жестоко по отношению к одному из своих детей. После всего, что выпало на ее долю, в ней еще осталось что-то человеческое. Она могла мучить их – но до известного предела.

– Похоже, что таким образом она обрекла их на еще большие муки, – вздохнул Джошуа. – Довела до безумия.

– Сама того не желая, – уточнила Хилари. – Она считала, что действует в их интересах. Как могла она понять своим больным умишком, что для них хорошо, а что плохо на самом деле?

– Дикая теория! – буркнул Джошуа.

– Не такая уж дикая, – возразил Тони. – Она согласуется со всеми известными нам фактами.

– Пожалуй… – Джошуа вздохнул. – Да, скорее всего так оно и было. Просто мне очень неприятно слышать, что у этих негодяев были оправдания. Мне противно испытывать к ним жалость.

* * *

Приземлившись в Напе под быстро темнеющим небом, они отправились прямиком к шерифу Лоренски и обо всем ему рассказали. Вначале он на них таращился, как на выживших из ума, но постепенно полное неприятие уступило место неохотной, удивленной вере. Хилари знала: им не раз еще придется столкнуться с подобным отношением.

Питер Лоренски связался по телефону со штаб-квартирой в Лос-Анджелесе и выяснил, что туда уже звонили из ФБР – по поводу мошенничества в Первом Тихоокеанском объединенном банке в Сан-Франциско. Лоренски изложил свою точку зрения на двойника как на подлинного Бруно Фрая, несмотря на то что подлинный Бруно Фрай убит и похоронен в графстве Напа, а также высказал предположение, что за последние пять лет оба Бруно по очереди совершили серию убийств в северной части штата. Конечно, в распоряжении полиции пока имелись только косвенные улики: изъятие денег и содержимого персонального сейфа Бруно Фрая в банке Сан-Франциско; догадка о существовании брата-близнеца; тот факт, что они оба покушались на жизнь Хилари Томас; то, что один из них находился дома в момент гибели другого; и, наконец, убеждение Хилари, Тони и Джошуа в маниакальной ненависти Бруно к покойной матери – столь сильной, что он не останавливался перед убийствами женщин, в чьи тела она, по его мнению, вселялась.