Читаем Шопинг с Санта Клаусом полностью

   – Да я не о личных отношениях говорю! – Я села на кровати, чтобы лучше видеть Ирку. – Просто Вадик имеет на Ксению слишком большое влияние. Сегодня он по собственной воле отпустил ее с работы, и она ушла, не спросясь у меня, будто так и нужно. Потом она дважды звонила мне на мобильный, но спрашивала всякий раз Вадима, говорила – у нее к нему важное дело, а со мной об этом деле разговаривать не хотела.

   – Я поняла, – Ирка кивнула махровым тюрбаном. – Тебя беспокоит нарушение субординации? Вадик внушил Ксении, что это он главный, а ты, как настоящая феминистка, не желаешь уступать свой командный пост мужчине.

   – Что-то в этом духе.

   Я посмотрела на подругу с уважением: надо же, какую солидную психологическую базу подвела!

   – Ну, и не уступай, – великодушно разрешила она. – Хочешь другого переводчика – возьми другого. И лучше, конечно, мужчину. Так сказать, для пущего торжества феминизма.

   Она раскинула руки, словно показывая желательный размах феминистского движения, и со сладким стоном рухнула на кровать, при приземлении придавив забытый под подушкой пульт дистанционного управления.

   Сплит-система и телевизор включились одновременно.

   – Кушен, кушен, кушен, кушен! – запищал придурковатый голосок, которыми обычно озвучивают малосимпатичную мелкую живность в японских мультфильмах.

   – О! Зайчик! – хмыкнула я. – Но не Вайсман.

   – Не смотри на него, а то он будет являться тебе в ночных кошмарах, а дурацкая песенка гвоздем застрянет в башке, – предупредила Ирка, торопливо тиская пульт.

   – Шпиль ми! Дрюкен ми! – вытягивая морщинистые красные губы в коктейльную трубочку, утробно проворковал жуткого вида упырь в седых локонах и кружевной комбинации.

   Вкупе со сладострастным зайчиком это сексуально озабоченное страшилище могло организовать в ночных кошмарах настоящий демографический взрыв. Волосы на моей голове зашевелились безотносительно прохладного дыхания кондиционера. Ирка правильно оценила мой прерывистый вздох, спешно переключила канал, и на экране появились две фотографии одного и того же лохматого зверя. В уголке кадра ссутулилась тощенькая, с виду – смертельно усталая девушка. Она вяло жестикулировала, без пауз и знаков препинания выговаривая бесконечное немецкое слово.

   – Это белый медвежонок, символ берлинского зоопарка и города вообще, – скороговоркой объяснила мне Ирка. – Телезрителем уже почти сутки предлагают любоваться снимками его бренного тела, обещая награду тому, кто увидит, чем одна картинка отличается от другой.

   – По-моему, ничем, – сказала я и задумалась.

   Что-то такое закрутилось у меня в голове в связи с медведями, которые не имеют видимых различий… Я попыталась сосредоточиться, но помешал телефон. Он завибрировал у меня под боком, и я мгновенно почувствовала себя маленьким хулиганом, который прячет в кармане штанов майского жука, дожидаясь возможности опустить его за шиворот понравившейся девочке: понимание того, что мой поступок не приведет в восторг окружающих, не могло помешать мне его совершить.

   Сотрясение мобильника, конспиративно переведенного в режим вибрации, сигнализировало о поступлении эсэмэс-сообщения, и я догадывалась, кто мне его прислал.

   Моя охочая до призов подружка как раз засмотрелась на телевизионных мишек, и я воспользовалась моментом, чтобы тайком прочитать короткие строчки на дисплее телефона: «В половине восьмого в баре твоего отеля, идет?»

   «Идет? – саркастически повторил мой внутренний голос, безошибочно предугадывая ближайшее будущее. – Да нет, она не идет – она уже бежит, спотыкаясь и падая!»

   – Я в душ! – в полном соответствии со сказанным падая с кровати, крикнула я Ирке.

   29

   Руди Виккерс вышел к мосту через Шпрее в седьмом часу вечера. Уже темнело, и накрапывающий дождь сыпался на круглые шары уличных фонарей, как мошкара на медоносные кашки. Отражения светящихся вывесок кисли в лужах, расползаясь в бесформенную массу под ногами гуляющего инспектора, и огни на знаменитой Берлинской телебашне за мелкой сеткой дождя сияли смутно, как неизвестное науке созвездие. Руди и сам не мог сказать, какого дьявола он затеял долгую пешеходную прогулку в такой неприятно тоскливый вечер. Виккерса вела интуиция. Вернее сказать, она его подталкивала изнутри, барахтаясь в черепе инспектора, как маленькая старушка в несоразмерно большом для нее пальто. Старушка-интуиция прилагала массу усилий, чтобы сплести из обрывков информации и разнородных соображений нечто цельное и осмысленное, вроде добротного шерстяного носка.