Читаем Шопинг с Санта Клаусом полностью

   – Интересно, но непонятно, – резюмировала Ирка, снова подхватывая подружкин чемодан. – Ладно, объяснишь мне все по дороге. Раз тебе не велено разговаривать в городе, будем разговаривать за городом! Шагай, конспиратор! Моя машина на привокзальной площади.

   До Дачного ехали меньше двух часов – а поездом в противоположном направлении у Вадика получилось три с половиной.

   – Аккуратно прибыли, – похвалил Ирку ее пассажир, выбравшись из машины и с хрустом потянувшись. – Как раз к обеденному перерыву! Я полагаю, на этой станции есть буфет?

   – Мужики! – сглотнув слюну, заворчала Ирка. – Примитивное племя! Только о жратве и думаете, животные!

   – Можно подумать, вы, бабы, растения! – обиделся яркий представитель примитивного племени. – Вот твоя подружка Ленка, например! С виду – девочка-ромашечка, а на самом деле – натуральная чума. Из любого мужика все жизненные соки выпьет и не подавится!

   – То-то ты рядом с ней стал такой обескровленный и чахлый! – ехидно сказала Ирка, выразительно оглядев двухметрового Вадика с румяной физиономии до пяток, вполне крепко установленных на выщербленном асфальте. – Да и муженек Ленкин тоже далеко не дистрофик! И вообще, чего ж вы, мужики, тянетесь к женщине, если она чума и все такое?

   – Во-первых, мы, настоящие мужчины, любим преодолевать трудности, а Ленка – одна сплошная трудность и есть! – сзъязвил в ответ Вадик. – А во-вторых, не все тянутся. Некоторые, у кого инстинкт самосохранения в порядке, совсем наоборот!

   – Чего? – Ирка нахмурилась. – А ну, с этого места поподробнее! Кто это с порядочными инстинктами к моей любимой подруге наоборот?

   Вадик замолчал и отвернулся.

   – Та-а-ак! – протянула Ирка, устанавливая руки в бока. – А ну, колись, трепло, до конца! Она все-таки встречалась в Берлине с этим своим соседом детства, да? И что?

   – И ни-че-го! – гордо ответил полномочный представитель мужского племени.

   – Вот козлы! – неизобретательно выругалась Ирка. – Бедная Ленка, какая обида… Так она поэтому из поезда выпрыгнула? Надеюсь, хоть на рельсы не легла?

   – Зачем сразу на рельсы? Не настолько же все плохо! Есть еще куда лечь! – заволновался Вадик. – Я вот, можно сказать, почти предлагал… гм… руку помощи.

   – Я же говорю – вы, мужики, бездушные животные! – буркнула Ирка и, приставив ладошку ко лбу, сурово засмотрелась из-под этого козырька в голубую даль, где параллельные рельсы сходились вместе, злостно нарушая законы геометрии Эвклида.

   – Я же говорю – вы, бабы, бессмысленные растения! – фыркнул Вадик. – Что ты смотришь? Она ушла туда пять часов назад! За это время можно было успеть добежать до канадской границы!

   – Логично. – Ирка вздохнула, поменяла расположение ладони относительно лба, потерла его и решила:

   – Тогда поехали дальше. И буфет, и Ленку будем искать на следующей станции.

   13

   Пашка сидел на заиндевевшей лавке так долго, что образовал в ледяном серебре аккуратную полукруглую проталину. Пашке некуда было спешить. Мамка, надеясь побольше заработать к празднику, нажарила такую гору пирогов, что она с трудом поместилась в два ведра. Пироги были хорошие, вкусные – с картошкой и с печенью, притом не маленькие – с ладонь взрослого мужика. Мамка с Пашкой вынесли их к поезду, надеясь, что пассажиры быстро все расхватают, но проезжающий мимо люд уже вовсю отмечал Новый год, и для простых домашних пирогов места в праздничном меню не находилось. Пашка предвидел, что торговля затянется, и развлекал себя, как мог.

   Самое интересное на станции – рассматривать людей. Пашка, вытягивая шею из-за прилавка, заглядывал в окна, за каждым из которых в радужном мыльном шаре помещался целый мир – параллельный Пашкиному и последовательно связанный с другими пузырями. Непрочные миры в вагонах складывались на время совместного пути и разрушались по прибытии поезда. Наверное, именно поэтому люди в купе так спешили знакомиться и общаться, тщетно пытаясь крепить свой заведомо обреченный мир зыбкими паутинками временных связей. Пашке происходящее за стеклом казалось театром теней. Когда поезд уходил, он невольно сравнивал призрачную дорожную мимолетность с яркой, объемной и незыблемой реальностью станции. Он не ленился наблюдать, запоминать картины и лица и систематизировать увиденное. «Кто владеет информацией – владеет миром!» – сказал один умный человек, мнение которого Пашка вполне разделял. Он также верил, что информация дорогого стоит.

   – Пирожки! Вкусные домашние пирожки! – по инерции прокричала мать вслед уходящему поезду, а потом сокрушенно покачала головой и в очередной раз подняла крышку эмалированного ведра, проверяя, много ли еще там осталось вкусных домашних пирожков.

   Уровень выпечки в ведре понижался медленно. Оставшихся слоев должно было хватить еще на три-четыре поезда.

   – Сиди, смотри! – строго сказала мать.

   Она со скрежетом задвинула ведро Пашке под ноги и пошла в буфет за горячим чаем – орать на холоде «Пирожки, пирожки!» было делом нелегким. Пашка знал, что к вечеру мать охрипнет.