Читаем Шоколад (СИ) полностью

Жаль, не успела доесть овсянку и выпить чая, а мой паёк так и остался на стойке. Разве они могут оставлять без еды? А если у меня гастрит или язва? Вспомнилась многочисленные вопросы о здоровье, специальная анкета, которую я заполняла перед отправкой сюда. Нет у меня гастрита, и язвы нет. Пока…

Почти сразу засосало под ложечкой. Внутри словно возникла бездонная пустая бочка. Вспомнился мангал с сочными кусками мяса в решётке, молодые пупырчатые огурцы, сладкая мякоть помидор, упругие листья базилика, терпкий вкус кинзы и сметанный соус с чесноком, в который я обожала макать овощи.

Надо гнать эти навязчивые мысли о еде, я просто слишком вымотана. Меня как на качелях раскачивало от эмоций, от жалости к себе, до понимания, что никто не защитит. Общая слабость и головокружение заставили сесть на кровать. Подняла с пола рюкзак, чтобы достать свежую футболку, пальцы наткнулись на детскую машинку сына. Я вытащила её, отставила рюкзак, покатала на коленке красную модельку с открывающимися дверьми и поднимающимся капотом, прижала её к груди. Слёзы потекли из глаз, я упала головой на подушку. Сколько раз я буду вспоминать своё «да» в зале суда, сколько раз я буду переноситься в то место, где предала себя.

Ничего не отыграть назад.

Отвернувшись к стенке, с головой укрывшись одеялом, я продолжала содрогаться от рыданий. Из угла комнаты за мной бесстрастно наблюдал тёмный глазок видеокамеры. Представив, как кто-то с циничной ухмылкой следит за мной на мониторе, сделала фак под одеялом. Сквозь слёзы прорезался дурной смех, меня заколотило сильнее. Вот и всё, на что я способна — фак под одеялом.

К вечеру голод принял очертания червя, грызущего мои внутренности. Вода из-под крана была откровенно ржавая. В банку из-под тушенки, которую я использовала вместо стакана, профильтровала воду через бинт, оставшийся у меня после подвязанной челюсти. Зажав нос, осторожно сделала несколько глотков.

Сойдёт. Не умирать же от обезвоживания.

Оказалось, не такая уж я беспомощная. Нацедив полную банку воды, поставила её отстаиваться. Посмотрю, сколько будет осадка. Жаль, я не почитала правила содержания женщин в колониях. Имеют ли они право оставлять узниц без еды? В этой колонии правила для закрепления рефлексов введены главарём распоясавшегося сброда, к тому же, скорее всего, подворовывающего продукты. Домашний арест избавил меня от предварительного заключения, тюремной баланды я не ела, но уверена, что есть какие-то нормы питания для заключённых.

Лежать на спине, сложив руки на груди как покойница, вдруг стало страшно. Ходить от окна до двери не давала слабость и резь в животе. Оставалось сидеть на кровати, раскачиваясь назад и вперёд как сомнамбула.

Перед мысленным взором всплыли сырники. Я готовила их из творога девяти процентной жирности, протирая через сито, чтобы сырники были нежнее. Я любила макать поджаристые сырники в сметану, образовавшуюся из сливок, купленных на базаре у знакомой армянки.

Вспомнила, как в этом году на Пасху завела куличи, а они толком не поднялись. На вкус оказались съедобные, но их вид меня разочаровал. У мамы, она пекла их по бабушкиному рецепту из старой домовой книги, каждый кулич был именной, и его высота и вкус по примете соответствовал тому, как сложится год. В куличи мама добавляла только орехи, мы с папой не любили вкус распаренного изюма в булках. Сверху куличи мама намазывала сметаной с сахаром, украшала посыпкой и грецкими орехами.

Каждый раз утром на Пасху мы искали собственный кулич и ликовали, если он получился ровным и пропёкся. В тот год, когда умер папа, куличи поднялись, и мама, не скрывая радости, повторяла, как заведённая, что всё будет хорошо. В своей семье я завела такую же традицию. Если бы нынче купила безвкусные магазинные куличи, возможно, избежала бы колонии. Суеверие? Но в этом году куличи не поднялись.

**

В комнате стало темно. Дождь так и не начался. Наверное, сегодня узницы ходили гулять, курили в беседке, делились новостями. Я представила Роману с ярко накрашенными губами и огромными ресницами, уверенную Карину с чёрными стрелками. Опасно привлекать внимание голодных охранников. Уж на что я моль бесцветная, и то на меня Стас клюнул. Отвращение накатило тяжёлой волной, от стыда затошнило, к горлу подкатился ком, желудок скрутился узлом. Как же мерзко! Мерзко вспоминать собственную беспомощность и то, что я не смогла даже ударить насильника. Трусливая овца.

Я всегда была очень осторожна, избегала любых опасных ситуаций, остерегалась напиваться в студенческих компаниях, не заглядывалась на симпатичных парней на потоке, не водила дружбу с разбитными девицами. Приличная девочка из добропорядочной семьи. И вот не убереглась, грубая сила местного ублюдка легко растоптала моё человеческое достоинство. Я еле успела вскочить и склониться над раковиной, тело сотрясло мучительной рвотой, выворачивающей пустой желудок.