Читаем Школа ночи полностью

СТОУН. Актеры. Как могут быть актеры свободны от писателя. Если актеры сочиняют пьесу, она утрачивает неповторимость. То есть неповторимость того мира, который открывается лишь одному человеку. Неповторимое - значит единственное. Это я. Я один.

МАРЛО. И воплощение этого неповторимого мира и есть цель автора?

СТОУН. Нет, это потребность души.

УОЛСИНХЭМ. Объясни разницу.

СТОУН. Первое - это то, что создаю я. Второе - то, что создается ДЛЯ меня. Первое мне известно. Второе - никогда.

УОЛСИНХЭМ чувствует, что МАРЛО задет этими словами.

УОЛСИНХЭМ. Но разве не могут два человека увидеть одно и то же? Разве не может мысль одновременно прийти в голову двум людям?

СТОУН. Двум - возможно. Но не трем, не шести, не дюжине.

МАРЛО. Папа Римский сказал бы, что миллионы людей могут видеть и чувствовать одно и то же.

СТОУН. Это правда. Видеть и чувствовать. Но не создавать.

ОДРИ. Выходит, когда паства преклоняет колена в молитве, ничего не создается?

УОЛСИНХЭМУ надоели инквизиторские манеры его жены.

УОЛСИНХЭМ. Он говорит о театре, а не... о теологии. Миллион - это зрители, которые видят одно и то же, но сами создать то, что видят, они не в состоянии. Я горд, что двое таких людей говорят на такие темы в моем доме. Спросим себя: зачем нам обсуждать эти темы? Конечно, же не ради собственного удовольствия, а во имя того, чтобы в этой стране и во славу ее величества изящные искусства и философия были бы свободны от догм.

МАРЛО. Боже шелудивый, избавь нас от твоих блох!

ФРАЙЗЕР. Всадники!

УОЛСИНХЭМ. Где?

ФРАЙЗЕР. Вон там. Тени на стене.

СТОУН. Их трое.

УОЛСИНХЭМ. Кто-то идет через лужайку.

СТОУН. Розалинда.

МАРЛО. Сейчас будет нам "на бис"!

Входит РОЗАЛИНДА, стараясь сохранять спокойствие.

РОЗАЛИНДА. Кит! У них предписание.

МАРЛО. Что? Они собираются прервать спектакль?

УОЛСИНХЭМ. Кто они такие?

РОЗАЛИНДА. Ее люди. Один в мундире констебля. А у другого на груди герб.

ФРАЙЗЕР. Должно быть это Маундер. Посланник королевы.

РОЗАЛИНДА (К Марло). Утром ты должен предстать перед ее Советом.

УОЛСИНХЭМ. Я поговорю с ними.

РОЗАЛИНДА. Я сказала, что тебя здесь нет. Пока он будет говорить с ними, ты сможешь улизнуть. Тристано и Бернардино завтра отправляются в Дувр. Ты можешь прикинуться одним из труппы. Тем более, что ты говоришь по-итальянски.

ОДРИ. У него нет паспорта.

РОЗАЛИНДА. У меня сохранился отцовский паспорт. Никто ничего не заподозрит. Пусть назовется его именем.

МАРЛО. Я многого пытался достичь в этой жизни, но стать отцом - это выше моих возможностей. Том, подожди меня. Все Аркадии кончаются тем, что появляется посланник.

К Стоуну.

Гермес явился за Аполлоном

К Уолсинхэму.

Я не могу встать между тобой и твоим рыцарским долгом. Но сделай так, чтобы со мной обращались, как с джентельменом.

МАРЛО, УОЛСИНХЭМ, СТОУН и РОЗАЛИНДА уходят. ОДРИ и ФРАЙЗЕР стараются сдержать радость, говорят тихими голосами.

ОДРИ. Дело сделано!

ФРАЙЗЕР. Я думал, они никогда не приедут.

ОДРИ. Мне хочется петь!

Неожиданно впивается поцелуем в губы Фрайзера.

З а т е м н е н и е.

СЦЕНА 2.

Весминстер. Тюремные решетки.

МАРЛО за столом что-то пишет при свете свечи. Слышен лай и вой собак. МАРЛО прислушивается.

МАРЛО. Маленькая комната. Рядом с рекой. Так близко, что вода проникает сквозь камни. Трупный нектар.

Брызгает на носовой платок какой-то жидкостью - видимо, средство против чумы, - прижимает платок к носу и губам.

Ты слышишь? Собаки Лондона оплакивают своих мертвых. Хозяев и хозяек, чей прах теперь удобряет розы, посаженные тем, другим божеством. Собаки обнюхивают трупы хозяев, выбегают на улицу и там умирают. Они лежат штабелями по всему Лондону. А ОН взирает на все это с небес, и черный плащ его развивается на ветру... Чем провинились эти люди? Эти простые люди, рожденные в нищете... Какое страшное зло они совершили? За какое чудовищное преступление навлекли они на себя смерть, которая не щадит ни старого, ни малого. Может, где-то в самых потаенных уголках души все они были атеистами? Что скажешь, Блохастый? Ты тоже предал меня? Иначе я бы не оказался здесь. Шелудивый хитрец! Я поверяю тебе свою мечту о преображении, молю тебя о милости, и вот по этой твоей милости я оказываюсь в Вестминстере. Разве может преображение свершиться в Вестминстере?

Бой часов.