Читаем Шхуна миров полностью

На верхнюю палубу тем временем поднялась хрупкая девичья фигурка в нежно-розовом легком платье. Волосы ее колыхались на ветру, а края подола выписывали слабые волны.

Софии не спалось. Накануне вечером она выдержала достаточно жесткий разговор с отцом и всю вахту Томаса ждала человека, которому можно выговориться.

Сейчас же этот человек поспешно удирал вниз в недра корабля на манящий гамак.

— Томас! — окликнула его девушка, пресекая всякую его попытку скрыться.

Юноша замер, а затем медленно обернулся в поисках источника звука. Заметив девушку, он расслабил напряженные плечи и лениво (а может быть вяло и сонно) подошел к ней.

— Не спишь, — констатировал факт он, зевая. — Зря.

— Бессонница… — отойдя от дверей и оглянувшись в поисках других бодрствующих, София просто уселась на доски на палубе, скрестив по-турецки ноги, что в платье выглядело довольно комично, но парень даже не обратил на это внимания.

Томас остался стоять.

— Томас… — начала девушка, но юноша ее перебил.

— Извини, мне надо разбудить помощника вахтенного, — он повернулся к ней спиной, чтобы уйти, но…

— Ты же вернешься? — с мольбой спросила София, и в этой фразе было больше боли, чем просьбы. Томас повернул голову, смерил сидящую одним глазом, второй был закрыт (и возможно уже спал), а потом вздохнул.

— Вернусь.

— Обещаешь?

— Да.

Томас разбудил Четырехпалого на следующую вахту. Этого крепко-сколоченного мужчину прозвали так из-за того, что в схватке с пиратами он потерял по одному пальцу с каждой руки.

С сожалением молодой матрос кинул взгляд на свой гамак.

Полная задница, сожри меня кракен!

И двинулся наверх…

Спустя несколько минут София и Томас вдвоем сидели около наполовину пустой бочки с яблоками, облокотившись на нее. Холодало.

— Ты знаешь, ведь у меня никогда не было друзей… — довершила девушка свою прошлую мысль, плавно перетекая в следующую. Томас сидел и слушал, изредка кивая. Он старался хотя бы немного поспать, но при этом каждое слово Софии долетало до него так отчетливо, что не позволяло погрузиться в забытье.

— Отец говорил, что они помеха для молодой леди и ему не нужны лишние сплетни. Он не позволял никому за мной ухаживать, считая это пороком и грехом до моего совершеннолетия. Я встречалась со своими знакомыми только на общих приемах. Мама тоже призывала чтить целомудрие и девичью честь. Я должна оставаться чистой, непорочной до того момента, как они не подберут мне мужа. Представляешь?

— Неа, — мотнул Томас головой. Он и правда не представлял.

— У тебя было когда-то подобное?

— Неа, — еще раз мотнул он.

— Твои родители никогда не… мммм… ограничивали тебя?

Томас задумался, что ответить на этот вопрос. Вроде простым «неа» тут не отделаешься.

— Они умерли? — по-своему истолковала его молчание София.

— Мать да.

— А отец?

— Отец жив.

— Кто он?

Томас в сотый раз сладко зевнул, но все-таки заставил себя чуть приоткрыть левый глаз.

— Мой отец был владельцем нескольких судов, — неохотно выдавил он из себя.

— Значит это корабль твоего отца? — обрадовалась девушка.

— Нет.

— Но…

— Потом, — неожиданно резко и очень четко обрубил ее Томас. — Потом расскажу. — Ему совершенно не хотелось сейчас рассказывать девушке о своем детстве. Больше будет похоже на жалобу.

София смущенно захлопнула рот. В предрассветных сумерках глаза ее блестели, а руки судорожно вцепились в ткань платья, грозясь ее разорвать. Девушка мерзла, но Томас, даже при всем своем желании, ничего не мог ей предложить: он и сам был в одной рубахе.

— А сегодня мой отец запретил общаться с тобой, — перевела она тему. Это должно было заставить Томаса проявить интерес, только вот юноша был больше погружен уже в собственные воспоминания. — но я ему возразила, мы поругались…

Пауза затягивалась.

— Он слишком к-категоричен, ограничен, ц-циничен! — скороговоркой проговорила София, отстукивая зубами барабанную дробь, чуть ли не впадая в истерику. — А мать вс-вс-всегда з-з-за него. П-представляешь?! Они вс-всегда хотели, чтобы я была леди. А я и-и-и ес-сть леди! Я такая, как они хотят, я д-делаю, то, ч-ч-что они ж-желают! А я-я-я-то х-хочу др-р-ругого…

Томас молча накрыл своей теплой рукой ее окоченевшие пальцы. Он уже понял, что этот поток эмоций никому не прекратить. Душевные излияния — дело тонкое, поэтому он только сидел и внимательно слушал, стараясь прогнать сонливость.

— М-м-мне нравится быть леди! — не обратив на его жест никакого внимания, продолжила девушка. — Я в-верная дочь Бога, но я т-тоже хочу-у иметь переп-писку с кем-то, устраивать званые вечера. Завод-дить знакомства, учиться… Представляешь?! — всхлипнула девушка. — Я даже учусь дома! Я н-нигде почти не быв-ваю, кроме нашего поместья, я т-только читаю. Но быть дома тоже неплохо! — почти прокричала она. — Я хочу т-только себя! Почему?! Почемууу?! Почему я не могу оставаться леди и иметь друзей? Ведь у леди есть друзья! Почему я не могу выходить в город, оставаясь при этом истинной дочерью Господа Бога? Разве это плохо? Разве все это плохо? Разве с тобой быть плохо?! Общаться плохо?! Почему…