Читаем Шкатулка императора полностью

В сон женщины, неспокойно дремавшей в большой квартире на третьем этаже старинного дома, восстановленного умелыми мастерами, медленно прокрался утренний перезвон. Он был со звонницы церкви равноапостольной Марии Магдалины, которая стояла наискосок в Апраксином дворе, и поэтому чужаком себя здесь не считал. Хозяйка шикарной квартиры на Садовой нарочно оставляла окно своей спальни открытым на ночь, чтобы он, словно гуляка, колобродивший до утра, все же вернулся. Занавески бесшумно колыхнутся, расступаясь и пропуская бродягу в спальню. В отличие от этих заговорщиков, всегда потакавших озорному перезвону и заигрывавших с ним своими легкими одеждами, зануда кондиционер недовольно гудел в углу, – где это видано, чтобы открывать окно при включенном кондиционере. Но хозяйку слушались все. Даже строгий охранник, каждый раз звонивший со своего поста на первом этаже большой парадной дома на Садовой и настоятельно просивший проверить запоры на окнах, так как сработали датчики на его пульте с лампочками, ничего не мог поделать.

Мария Михайловна весело отшучивалась, что ее крестная просыпается рано, значит, и ей грех валяться в постели. При этом она томно вздыхала, мысленно продолжая эту фразу холодным словом. Одной. Конечно, ни охранник и никто иной, присутствующий при этом разговоре, не слышал этого безжалостного слова, но оно было написано на лице хозяйки. Несомненно, такая красивая и состоятельная женщина легко могла бы разделить участь многих и многих соплеменниц, делающих вид, что живут семьями, но на самом деле признававшихся себе в том, что живут рядом, а не вместе. Особенно остро такие признания, словно острые приступы боли, посещали замужних соплеменниц по утрам, когда нечто похрапывало рядом, не вызывая особых эмоций. Кто-то старался поглубже спрятать мысль, что это просто сделка, обмен ее свежести на его средства, кто-то уговаривал себя, что главное – дети, а иные придумывали себе тайную страсть, уподобляясь героиням сериалов. Все это напоминало игру, а ведь когда-то мечталось о настоящем.

Именно поэтому хозяйка большой квартиры на Садовой позволяла себе такую роскошь, как жить в ожидании, установив жесткие рамки. Разве что одна слабость все же допускалась в ее строгом распорядке. Утренний озорник с колокольни Марии Магдалины навещал ее на рассвете, деликатно проникая во многие Машины сны и меняя их к лучшему. Причем делал он это с удовольствием. На правах ночного гуляки ему позволялось пройтись вдоль стройных длинных ног хозяйки, едва прикрытых простынями с драконами, которые не сводили огромных злых глаз с гостя. Потом коснуться загорелой кожи на красивом подтянутом животике, прилагая все усилия, чтобы удержаться и не скользнуть под драконов. Зато полюбоваться красивой женской грудью гуляке не возбранялось. Он делал это с наслаждением, медленно и очень аккуратно, чтобы не разбудить хозяйку. Если бы этот озорник имел голову, она непременно бы закружилась, а имей он сердце, оно бы затрепетало и остановилось при виде этой красоты. Утренний перезвон очень гордился тем, что он не был бестелесным призраком, обитавшем в храме на Апраксином дворе. Однажды ему довелось услышать умный разговор двух священников о колоколах, из которого стало ясно, что колокольный перезвон есть субстанция физическая, основанная на колебаниях воздуха. После чего утренний перезвон стал свысока поглядывать на остальную бестелесную братию, относящуюся к призракам, отчего сыскал среди всех обитателей богоугодного заведения незавидную долю задаваки и воображалы. Он даже стал почитать себя выше вечернего перезвона, хотя тот и гордился сладким титулом – малиновый. Тут можно было поспорить, что слаще – натыкаться с разбега низкими басами на одежду набожных прихожанок или ласкать, прости мя Господи, нежным утренним перезвоном спящую красавицу.

Короче, бестелесная братия храма, что стоял наискосок от дома на Садовой, записала утренний перезвон в еретики и отступники, хотя все его рассказы о блондиночке в шикарной квартире слушала. Затаившись и с интересом. Соблюдая приличия, они даже пробовали жаловаться на гуляку церковному начальству. Да тем недосуг было, а может, и еще что. То неведомо. Хотя…

Церковь равноапостольной Марии Магдалины на Апраксином дворе среди своих считалась новоделом, поскольку стояла она на том самом месте, где еще при шведах была католическая часовенка. Когда Петр Первый иноверцев-то прогнал, велел тут православную церковь поставить. Поначалу деревянную. Да, повезло ей. Место вокруг было бойкое, торговое. Купчишки в славные времена Петра Лексееча да Екатерины Великой тут развернулись. Апраксин двор, почитай, первым торговым центром не только матушки-России был, а и по всей Европе гремел. Торговый люд не скупился. Такой храм поставили, что Исаакию в пику. На трехсотлетие Романовых тут роскошные службы были. Что ты! Правда, пришли товарищи и быстро все к рукам прибрали, а при Никитке и вовсе снесли. Да, дела.