Читаем Шишкин лес полностью

— Жены слышат дома разговоры мужей, — говорит Полонский. — Иногда спьяну обсуждаются государственные секреты. Потом жены эти секреты где-то выбалтывают. Тем более Большой театр. Там бывает полно иностранцев.

— Миша, что ты опять несешь?

— Я не несу. В Большом уже взяли несколько человек. В этом же есть какая-то логика.

— Никакой логики нет, — говорит Варя. — Если арестуют меня, Дашу или Степу, ты в этом тоже увидишь какую-то логику?

— Наверное, надо к Василию Семеновичу зайти, — говорит Даша.

— Ну, это лишнее, — говорит Варя. — Зачем это делать? Мы не так с ним близки.

— Зиночка плачет. Он же один с нею не справится. У них сегодня няня выходная.

— Никуда ты не п-п-пойдешь, — говорит Степа.

— Почему я не пойду?

— Потому что каждую ночь могут прийти и к нам.

— Тем более, — говорит Даша.

— Почему к нам могут прийти? — спрашивает Варя.

— П-п-потому что про меня статья лежит в «Правде», — говорит Степа.

— Какая статья?

— П-п-плохая, — говорит Степа. — Про «Тетю Полю». Меня хотят объявить формалистом. У Зискинда тоже началось со статьи.

— Тем более я туда пойду, — говорит Даша.

— Почему «тем более»? — спрашивает Полонский.

— Потому что я вспомнила про козу.

— Про какую козу?!

— Степа знает, про какую козу. Это когда потом бывает стыдно.

Василий Левко разжигает примус и ставит на него кастрюльку с молоком. Из соседней комнаты слышен плач Зиночки. Левко уже пьян, но он наливает из бутыли еще стакан красной водки, залпом выпивает ее и занюхивает рукавом.

После того как Полонский дал Василию Левко рецепт нашей рябиновой, комиссар пил только ее и делал все точно по рецепту, но у него она отдавала сивухой.

Стук в дверь.

Левко вынимает из кухонного ящика наган, кладет его в карман и идет открывать.

В дверях стоит Даша.

— Василий Семенович, я пришла... Не нужно ли вам чего?

— Ну, заходи, раз пришла. Она входит.

— Вот такие дела, — говорит Левко.

— Я могу как-то помочь с Зиночкой.

— Ничего не надо. Молоко уже закипает. — Левко в упор, мрачно смотрит на нее, шевелит желваками.

— Она уже час плачет, — говорит Даша. — Я могу ее перепеленать.

— Пусть развивает легкие. Будет певица, как ее мамаша.

— Я могу взять пеленки постирать вместе с нашими, — предлагает Даша.

— Утром прислуга постирает, — неподвижно смотрит на Дашу Левко. — Я, Дашенька, знал, что ты сегодня придешь. И ты пришла.

— Я просто подумала...

— Я знаю, что ты подумала. Я знал, что ты сразу придешь, когда ее здесь не будет.

— Она же ни в чем не виновата, — говорит Даша.

— Значит, виновата.

— Но вы же в это не верите.

— Это, Дашенька, вопрос не веры, а государственной безопасности, — глядя ей неотрывно в глаза, говорит Левко. — И я проглядел. И за это отвечу.

Зиночка за дверью плачет громче.

— Я ее на ручки возьму.

— Не надо.

— Тогда я пойду?

— Ты, я вижу, меня не понимаешь, — говорит Левко. — Что я сейчас сказал?

— Чего я не понимаю?

— Того, что я сейчас тебе сказал. Я сказал, что я за это отвечу. — И Левко показывает ей спрятанный до этого момента за спину револьвер. — Я знаю, что должен за все ответить. Поэтому, когда за мной придут, меня уже не будет. Я, Дашенька, накажу себя сам.

Не совсем понимая, что происходит, но уже сильно испугавшись, Даша начинает пятиться к двери:

— Василий Семенович, это у вас нервная реакция. Вы успокойтесь. Это у вас потому, что вы ее очень любите...

— Нет, Дашенька, — и Левко вдруг улыбается, — я ее не люблю и никогда не любил. Любил я совсем другую женщину. Любил я всегда, Дашенька, только тебя.

И становится между Дашей и дверью. Теперь Даша пугается не на шутку.

— Разрешите мне выйти.

Но Левко оттесняет ее от двери.

— Потому я и знал, — улыбается он, — что ты перед смертью моей придешь. И ты пришла.

— Извините, мне пора домой.

— Нет. Нет. Куда домой? Раз решилась прийти, теперь уходить нельзя. Ты и сама это понимаешь. Теперь все. Раз уж пришла.

Только сейчас она понимает, насколько он пьян.

— Василий Семенович, я вас боюсь.

— Ты? Меня? Не верю я тебе, Дашенька. Ты никогда меня не боялась, да и чего бояться? Это судьба. Ты за забором еще в одних трусиках бегала, а я уж не мог глаз от тебя отвести. Уже знал, что дождусь. Долго ждать пришлось. А что делать? Надо было дождаться. Иногда думал — с ума схожу. Твои ж родичи моего отца сгноили, их всех сажать надо. А из-за тебя, Дашенька, я их терпел.

Он хватает ее за плечи и пытается поцеловать. Даша отталкивает его, но он держит ее крепко, дышит в лицо.

— С работы, бывало, приезжаешь, усталый как черт, — улыбается он совершенно безумной улыбкой, — а ты тут как тут, ждешь меня, за забором на скрипочке своей гаммы разыгрываешь, и я знаю — это ты мне знак подаешь. И в животе внизу все так и замирает. А что делать — мала еще. Надо ждать. А потом ты лифчики стала носить. Ну, думаю, теперь скоро. А ты за Степку вышла. Зачем все это было, Дашенька? Зачем мы с тобой все это натворили? Я ж из-за тебя на этой сволочи женился. Зачем все это с Тамаркой было, если ты — вот она, если ты все равно ко мне в конце концов пришла?

Даша пытается вырваться. Он лезет к ней за пазуху, ощупывает.

— Отпустите меня!