Читаем Широки врата полностью

У этого тучного среднего возраста испанского джентльмена семья ютилась в маленькой квартире, бедствовала и вряд ли была в состоянии заплатить за квартиру. А там, в Мадриде под бомбами у него осталось множество сокровищ, такие как, часы из золота и золоченой бронзы, которые когда-то принадлежали королю Филиппу IV. Он предложил эти часы Ланни за тысячу франков, около сорока долларов. Но Ланни сказал, что все его свободные деньги поглотит сделка по картинам. И он не собирается вывозить что-нибудь, что привлекло бы внимание мародеров. Обычный человек не предположил бы, что эти картины имели какую-либо особую ценность — на самом деле их могли бы посчитать за работу сумасшедших.

Ланни знал из прошлого, какие возможности быстрой наживы предлагает война. Он слышал от Йоханнеса Робина, какие деньги тот сделал, импортируя электрическое оборудование через Голландию в Германию. Он знал, как фирма «R и R», Робин и Робби, сделала состояние, скупив американские военные поставки во Францию после перемирия. Ланни наблюдал за Захаровым, сэром Винсентом Кайаром, сэром Генри Детердингом и другими, которых он встречал с детства. Теперь из этих уроков он извлечет прибыль, но деньги пойдут на дело. Он стал своего рода Робин Гудом. Военным спекулянтом, который грабит богатых в пользу бедных. Он считал, что его дело выиграет. И, когда он станет старым джентльменом, греющим кости перед огнем, то не скажет вместе с пессимистическим Проповедником, что все суета и томление духа, и нет никакой пользы под солнцем[161].

Бьюти сочла донкихотством решение Ланни взять Альфи и его друга в Мадрид. Ланни узнал в Париже, как рекруты Интернациональной бригады попадали на войну, прячась в сараях днем, и пробираясь ночью через Пиренеи с помощью крестьян проводников. Изнурительное путешествие, они спотыкались и скользили в грязи и, возможно, в жиже, и шли над пропастью в полной темноте. Кто был готов потратить то, что осталось от их жизни, в окопах, не жаловался на такие риски. Но люди, имевшие специальное образование и подготовку, служба которых зависела от остроты реакций, должны справедливо считаться чересчур драгоценными, чтобы подвергаться воздействию ноябрьских штормов в высоких горных перевалах. Они сообщили, что были готовы, и теперь Ланни телеграммой предложил им приехать. Ответ был, что они вылетят утром пассажирским самолетом из Кройдона. Он пошел их встречать, и вид молодых людей, желавшими выглядеть сдержанными, оставил в его сердце занозу. Они повторяли путь древнего человека. Они искали приключений, и думали, что встретят их на своём пути. Но судьбе было что сказать, и авиаторам Франко тоже. Каждый из них держал свое имущество в вещевом мешке, и Ланни проверил, есть ли у них теплые свитера против мороза, с которым они столкнутся в Мадриде.

«Дома всё хорошо», — доложили они, и без дальнейших предисловий перешли к проблеме получения виз в запретную страну. Необходимо было получить разрешение от французов, а также от испанцев. Для испанцев надо было быть лоялистом, а для французов необходимо было быть якобы нейтральным. Но многие чиновники предпочли бы сторонников Франко. Для французов Ланни собрал коллекцию деловых документов: квитанцию о реквизиции его автомобиля в Барселоне, его контракт с сеньором Сандовалем и письмо от сеньоры Вильярреал о том, что она была бы рада, чтобы Ланни распорядился бы с ее картинами, получив разрешение на их вывоз из Севильи. Последнее помогло бы ему, если бы вдруг он и его компания попала бы в руки войск Франко. Севилья была на территории Франко, а сеньора там была известна.

Дело с испанской стороной провернул Красный дядя Ланни, депутат Французской Республики. Ланни объяснил свое желание остаться, как всегда, нейтральным. Дядя Джесс направил своего секретаря в орган Коммунистической партии, который занимался контрабандой добровольцев в Испанию. Секретарь заявил, что два молодых английских летчика захотели служить и нашли буржуя, своего рода замшелого консерватора, который торгует картинами и согласился взять их в качестве помощников. Как только они попадут в Мадрид, они расстанутся. Такие проделки являются частью войны, а коммунисты всегда на войне. Три паспорта были проштампованы визами в Испанию без своих хозяев, даже не взглянув на них.

Последний вечер Ланни провел со своей возлюбленной. Он рассказал ей о своих планах и обещал часто писать, используя безопасные почтовые открытки. Все важное будет закодировано со ссылкой на живопись. Альфи будет Ромни, который нарисовал портрет его прадеда, и который висел у него в доме, а Лоуренсу ничего не требовалось, потому что был такой художник. Путешествие было опасно, и оба влюблённые знали это. Но опасность была частью их союза, и Труди не должна была лить слезы. «С любовью лучше, когда ты здесь, но еще хуже, когда тебя нет!» — воскликнула она. Она поцеловала его в последний раз в дверях, а затем убежала в студию и закрыла за собой дверь.