Читаем Ширали полностью

Этой ночью Маколи долго не мог уснуть. На рассвете его разбудил кашель Пострела. Щурясь спросонок, он увидел, как, надрываясь от кашля, колотится под одеялом худенькое тельце ребенка. Маколи вскочил и наклонился, вглядываясь: девочка задыхалась, ее лицо судорожно подергивалось, ноздри раздувались. Затем он перевернул ее на бок и приступ прошел; жалобно постанывая и вздрагивая всем телом, она мало-помалу затихла. Он дотронулся до ее пылающего лба. Она дышала со свистом, в груди хрипело.

Запустив руки в волосы, он присел на кровать. Сознание своей беспомощности приводило его в ярость. Чем больше убеждался он в собственном бессилии, тем отчаяннее противился. Он не хотел, он не мог покориться, все в нем восставало против этого.

Утро тянулось бесконечно долго. К обеду ветер угнал тучи, приятно было вновь увидеть солнце, но тепла оно не принесло, лишь прояснилось все кругом. Небо стало синим и ослепительно чистым, как новенький жестяной котелок.

К вечеру, когда уже начинало холодать, показались двое верховых - Уигли и Дрейтон. Спешившись, они вошли в сарай для стрижки. Оттуда, снова сев на лошадей, направились к первому ряду бараков, затем повернули в сторону, обогнули кухню. Маколи стоял на пороге, прислонившись к притолоке и покуривая. Когда они подъехали к нему, он кивнул.

- Все в порядке? - бросил Уигли.

Это был коренастый человек в бриджах для верховой езды, спортивной куртке цвета хаки и в серой мягкой шляпе с загнутыми вниз полями. На румяном лице с ястребиным носом поблескивали льдисто-синие щелочки глаз, окруженных сетью тоненьких морщинок. Глаза смотрели жестко, но не зло. Маколи обратил внимание, что Дрейтон держится уже совсем не по-хозяйски.

Уигли глянул в комнату, потом на Маколи.

- У тебя тут, кажется, больная дочка. Как она?

- Пока не очень хорошо, - уклончиво сказал Маколи. - Но я ее приведу в норму.

- Что с ней?

- Не знаю… какая-то простуда прицепилась.

- Судя по тому, что рассказал мне Дрейтон, это похоже на грипп. - Все реплики Уигли звучали сурово, из-за суровости взгляда, резкой и самоуверенной манеры говорить. - На той неделе мы начнем стрижку, понимаешь, и мне не нужно никаких помех.

- А какие могут быть помехи?

- Болезнь, - отрезал Уигли. - Я не хочу, чтоб у меня тут начался грипп. Перезаразят друг друга, расхвораются, работать некому. Мне эта волынка ни к чему.

- Я ее вылечу к этому времени, - буркнул Маколи.

- Мне очень жаль, - сказал Уигли, решительно покачав головой, - но оставить тебя здесь я не могу. Я рисковать не собираюсь. Ты ведь сам прекрасно знаешь, что такое стригали, узнают, что тут грипп, подымут шум, и их сюда уж не заманишь. А осуждать их нельзя. Какое я имею право тащить людей туда, где есть больной, и подвергать их опасности. На их месте ты и сам навряд ли стал бы рисковать.

- Она поправится, - не уступал Маколи.

- Поправится, не поправится, грипп - заразная болеань. я не хочу идти на риск. Тебе придется уехать. - Он спрыгнул с лошади. - Где ребенок?

Маколи посторонился, и Уигли вошел в комнату. Наклонившись над кроватью, он начал осматривать девочку. Маколи наблюдал за ним с порога, как вдруг его окликнул Дрейтон. Он обернулся и увидел, что Дрейтон протягивает ему письмо.

- Вот, только что вспомнил, - сказал Дрейтон, глядя, как всегда, сочувственно и озабоченно.

Маколи взял письмо, и глаза его вдруг распахнулись, потом сузились. Старый адрес был написан почерком жены. Больше он ничего не успел разглядеть. По половицам застучали шаги Уигли. Багровое, как свекла, лицо грозно придвинулось к самому лицу Маколи.

- Этого ребенка давным-давно в больницу надо было уложить! - гаркнул он. - Я дам распоряжение - ее заберут прямо отсюда.

Он выхватил у Дрейтона поводья.

- Черта с два, - сказал Маколи, сказал так, что Уигли, ставивший ногу в стремя, на секунду замер. Он пристально поглядел на загоревшиеся бешенством глаза, обросшее лицо, косматую голову. Уигли не привык, чтобы с ним так говорили, но он разбирался в людях и сейчас решил, что понял Маколи. Он вскочил в седло и наклонился.

- Ты чего психуешь?

- Никто не психует.

Взгляд Маколи стал мягче, но по-прежнему был направлен в упор на Уигли.

- Я считаю, ты умно поступишь, если послушаешься мистера Уигли, - торопливо вмешался Дрейтон, укоризненно качая головой для вящей убедительности.

- А в чем дело, друг? - настаивал Уигли. - Девочка больна серьезно, ты даже сам не представляешь - как. Почему ты против?

- Слушай, Уигли, - сказал Маколи. - Ты велел мне убираться вон отсюда.

- Я сказал, что не могу оставить тебя тут.

- Это все одно.

Но Уигли продолжал свое:

- Если бы у тебя был ум, ты понял бы, в каком я положении.

- Хочешь отправить моего ребенка в больницу.

- Господи боже, а что тут плохого? Стоить это тебе ничего не будет. Лечение я оплачу. Большего с меня нельзя и требовать, верно?

- Ты должен с благодарностью принять эту помощь, - вставил Дрейтон.

Но Маколи даже головы к нему не повернул.

- Ты знаешь, в каком я положении, - негромко сказал он Уигли. - И все же выгоняешь меня вон. Это жестоко. Что ж, ладно, будь по-твоему.