— Я пытался наверстать упущенное, — как-то рассказал ему Уайт, — но слишком многое прошло мимо меня. Ну например, «гласность», Берлинская стена, СПИД и Интернет. Как в той знаменитой песне Билли Джоэла, вот только все перечисленные слова не имели для меня никакого смысла. До меня там доходили только отголоски. Но тефлон, сарановые покрытия, компакт-диски… Боже мой, ведь теперь это что-то значит! Как бы то ни было, я понял, что недостаточно просто прочитывать старые номера «Тайм». Я мог заучить наизусть всю статистику относительно любого игрока, когда-либо игравшего в бейсбол за высшую лигу, но ведь самого-то его на поле я все равно никогда не увижу. Другими словами, кто, черт побери, такой Кэл Рипкен и что случилось с Хуаном Писсарро? Так постепенно я пришел к выводу, — и Уайт показал на книгу, которую держал в руках, — что чтение сочинений по истории, классики, того, что находится вне времени, над временем, приносит необходимое успокоение. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Данфи кивнул. Именно потому, что в жизни Уайта было так много «белых пятен», даже самый будничный разговор с ним мог привести к невероятным открытиям. Данфи он очень нравился, и когда Роско Уайт спросил его, «не собирается ли он съехать из отеля и не подыскивает ли жилье», Данфи без колебаний ответил утвердительно.

— Да. А у вас что-то есть на примете?

— Ну, — ответил Роско, — если вы не против совместного проживания, у меня есть ферма и пять акров земли в Беллвью. Арендная плата не очень высокая. Ну как?

— В общем, положительно, — сказал Данфи, — но должен признаться, что я могу у вас не очень долго задержаться.

— Почему?

— У меня знакомая в Лондоне, и — только никому не говорите об этом — я подумываю об отставке. Кроме того, я далеко не самый большой аккуратист.

Роско усмехнулся:

— Именно поэтому я и держу уборщицу. Приходящую, конечно. Раз в неделю. Но без нее я бы не смог обойтись.

— Ну что ж, в таком случае… У вас будильник не слишком громкий?

8

Новое задание Данфи получил ровно через неделю после того, как он переехал к Роско Уайту, и оно его совсем не обрадовало. Он уже почти смирился с мыслью о невозможности возвращения в Лондон, но полагал, что такую же операцию с не меньшим успехом можно вести и в другом городе. В Женеве, к примеру, или, еще лучше, в Париже. Он позаимствовал у кого-то пишущую машинку и одну за другой направил несколько служебных записок по данному вопросу, однако не получил на них никакого ответа. В конце концов ему пришла краткая директива с требованием явиться на трехдневные подготовительные курсы для сотрудников отделов информации.

Данфи стоило только взглянуть на окружавших его слушателей курсов, дабы понять, что его ожидает безрадостное будущее. За исключением его самого, всем им было не меньше шестидесяти, и большинство уже было занято неполный рабочий день. Фактически все они находились на пенсии и были рады пополнить свой пенсионный бюджет определенной суммой, которую получали за ежедневное двухчасовое пребывание в Управлении. Их особенно не волновало и то, что их работа фактически не имела никакого смысла. Они только снова и снова повторяли: «Как чудесно опять оказаться в седле».

Со своей стороны Данфи уже был готов с седла слезть. Единственное, что его останавливало, было полное непонимание причин того, что с ним произошло. Управление явно хотело, чтобы он ушел, а он не понимал, почему. Но Данфи был уверен по крайней мере в одном: если он уйдет прямо сейчас, то уже никогда не узнает правды.

И потому, стиснув зубы, он решил остаться и слушать, как толстый офицер-информационщик разъясняет действие закона о свободе информации применительно к деятельности ЦРУ. Закон стал настоящей «занозой в заднице» для Управления, сказал инструктор, так как он дает любому человеку с улицы — «независимо от того, насколько лояльно он к нам настроен» — право запрашивать правительственные документы по всякому интересующему его вопросу. На практике это означало, что если такой запрос получен (Управление получало их более дюжины ежедневно), офицер связи (одним из них и был Роско Уайт) передавал его кому-то из «информационщиков». «Информационщик», получивший запрос, отправлялся в Центральный отдел регистрации, расположенный в здании «В», и находил требуемые документы. Затем документы копировались, и «информационщик» внимательно прочитывал их, отмечая фломастером те данные, которые закон запрещал обнародовать. К примеру, ту информацию, которая могла скомпрометировать разведку США и ее методы. В заключение отредактированные копии отсылались главному координатору Отдела информации, где специальный аналитик осуществлял итоговый просмотр. И только после этого документ выдавался по запросу.