Читаем Шепот ужаса полностью

Проработав в «Гибискусе» два месяца, я поняла, что в другом отеле могу зарабатывать больше. В «Гибискусе» платили неважно, а работать приходилось семь дней в неделю. К тому же ко мне приставали некоторые мужчины из числа постояльцев. Похоже, они видели во мне маленькую азиатку, которая не будет долго ломаться. Но я уже успела понять, что вправе не мириться с подобным.

Я перешла в отель под названием «Отпуск на море». Там останавливались в основном пенсионеры, причем надолго. Это давало мне возможность познакомиться с ними поближе. Именно они, эти пожилые люди, и научили меня сносному французскому. Некоторые были очень добры, все называли меня принцессой-китаяночкой: видно, для французов все азиаты были на одно лицо — впрочем, я не обижалась — камбоджийцы воспринимают иностранцев точно так же, для нас любой иностранец — баранг.

С пожилыми людьми мне было комфортнее. Они заслуживают того, чтобы относиться к ним с уважением. Когда у кого-то ныли ноги, я делала им массаж. Они принимали мои услуги с благодарностью. Начали даже отпускать шуточки в присутствии управляющих: вот, мол, хорошенькая девушка убирается в номерах, а девицы неприветливые работают официантками в ресторане. Так что мне велели убираться в номерах только по утрам: за обедом же я обслуживала столики.

Я получала большие чаевые, чем вызывала зависть у всех остальных. Они прозвали меня «китаёза» и стали задерживать мои заказы. Я долго терпела, но потом не выдержала. Схватила на кухне нож и крикнула одной девчонке: «Если будешь продолжать в том же духе, живот вспорю!» Я сама удивилась, как сумела сказать такое. Друзей у меня, конечно, не прибавилось, зато работать стало спокойнее.

Свекровь по-прежнему едва терпела меня. Я убиралась в доме, иногда вызывалась приготовить что-нибудь, но свекрови не нравилась азиатская кухня, она со мной почти не разговаривала. Было ясно, что мать предпочитает оставаться с сыном вдвоем — она вечно пыталась поссорить нас с Пьером. Когда я возвращалась с работы, не смела даже зайти на кухню поесть, хотя всегда бывала голодна.

Я сильно похудела. Однажды свекровь приготовила нам с Пьером яйца и шпинат, а мясо скормила своей собачонке. Но я со всем мирилась, потому что таковы наши традиции: что бы свекровь ни сделала, нужно терпеть и ни в коем случае не жаловаться мужу. Кхмерский муж всегда станет на сторону матери, так что лучше смолчать.

Мы жили у матери Пьера уже четыре месяца. Однажды к ней приехали гости. С ними были дети — из тех, которые всюду суют свой нос и все ломают. Я сказала одному ребенку: «Не прыгай так. Когда пожилая мадам вернется, ей это не понравится». Сказав так, я и не думала никого оскорблять. В Камбодже любую женщину старшего возраста называют пожилой, тем самым выказывая уважение. Но в Европе никто не хочет смотреть правде в глаза: необходимо притворяться, что дама перед тобой вовсе не пожилая, хотя бы даже она и была таковой. Когда свекровь вернулась, мать этого маленького чудовища пожаловалась ей, что я назвала ее пожилой. Свекровь была в ярости. Залепив мне пощечину, она заперла меня в нашей с Пьером комнате.

А ведь могла бы вспомнить, что я плохо знаю французский, могла бы попытаться понять. Я расстроилась. Очень. Когда Пьер вернулся, я ему все рассказала. К моему удивлению, он все понял и сказал, что пора нам подыскать себе жилье в другом месте.

Пьер как раз нашел работу лаборанта, так что поиски жилья облегчались. Мы сняли однокомнатную квартиру-студию на первом этаже, рядом с небольшим садиком. В первую ночь мне приснился кошмар. По саду ползали слизни, похожие на тех червей, которых охранники в борделе тетушки Пэувэ бросали на меня. Я все кричала и кричала, напугав Пьера. Остаток ночи я провела, натянув на себя носки, несколько штанов, перчатки и шапку. Я боялась, что слизни будут ползать по мне.

Но кошмары снились все реже. Центральный рынок Пномпеня был далеко, я же привыкала к новой жизни. Однажды, закончив работу пораньше, я решила съездить в Ниццу, которую едва знала. Села в авто бус. Вышла на остановке наугад и пошла пешком; местность оказалась незнакомой. Заблудившись, я позвонила Пьеру, но он сказал, чтобы я сама выпутывалась, я уже большая: как потерялась, так и найдусь.

То место, где мы жили, было недалеко от моря; я решила, что если пойду по берегу, рано или поздно выйду к дому. И пошла. Шла до тех пор, пока ноги не заболели. Когда же огляделась, заметила вывеску на кхмерском, гласившую: «Суп из лапши по-пномпеньски». Я подумала, что вижу сон наяву. Зашла и заговорила по-кхмерски. Мне ответили. Я совсем расчувствовалась, чуть не заплакала. Села и съела аж две чашки вкусного, сдобренного специями супа. Потом выпила кофе со сгущенным молоком, вылитый на кубики льда, — по-камбоджийски.

Так я нашла кхмеров, живущих в Ницце. Владельцы ресторана рассказали, что всей группой планируют устроить в апреле празднование Нового года, причем с национальными танцами апсар. Я разучивала такие танцы еще в деревне, поэтому меня пригласили поучаствовать.