Тетушке Пэувэ я ответила, что остаюсь. Однако теперь поняла, что вырваться из борделя можно. Я не знала, что делать, мне некуда было податься — разве что в другой бордель, — но во мне возникла надежда, что выход все-таки есть. Перед глазами у меня был пример Мом. И я стала мечтать о том, чтобы уйти, изменить свою жизнь.

Через месяц после предложения того таксиста появился еще один клиент. Его звали Мин. Он торговал всякой всячиной и много разъезжал — словом, обычный клиент, только не такой жестокий, как большинство.

К Мину я ничего не испытывала — для меня он был чем-то вроде лестницы, по которой можно вскарабкаться, неким выходом. Однажды Мин предложил мне остаться, я начала проводить ночи у него. Его хибара находилась на крыше одного здания рядом с рекой, в районе, который мы называли «Четыре реки», — в этом месте сливались Тонлесап и Меконг. Хибара походила на шалаш, собранный из разнородных кусков дерева и листов железа, как и множество других хибар по всему городу. Два дня Мин кормил меня и всячески обо мне заботился, а потом сказал, что деньги закончились и мне придется выйти на улицу — зарабатывать нам на жизнь. Сказал, что открывает свое дело, магазин, в котором мы будем работать вместе. Впрочем, о планах Мин выражался как-то пространно, так что я не поверила ему

Никакого официального соглашения между нами не было. Я не ушла от тетушки Пэувэ. Но начала работать на Мина. Обычно я поджидала клиентов, а он приглядывал за мной со своего мотоцикла. Работала я и на тетушку Пэувэ: недели две по вечерам я бывала у нее, а днем зарабатывала деньги «нам обоим». Потом я поняла, что Мин, как и другие мужчины, обманывает меня, и перестала работать «на нас».

Я вернулась к тетушке Пэувэ. Мин здорово разозлился на меня. Прошло уже несколько месяцев, а он все не унимался. Я же лишний раз убедилась в том. что бросить занятие проституцией можно только одним способом — найти себе действительно богатого мужчину.

Глава 6. Иностранцы

Порой меня охватывала настоящая злость. Может, во мне говорила кровь пнонгов — вдруг я не выдерживала и восставала. В первый раз это случилось, когда я дала убежать двум девушкам и меня жестоко наказали. Во второй раз дело было уже в самом конце моего пребывания у тетушки Пэувэ. Тогда я выстрелила в клиента.

Был 1989 год. В этот период белых в Пномпене стало очень много. В 1988–1989 годах, после ухода из страны вьетнамских войск, а с ними русских и немцев, вместо них приехали французы, итальянцы и англичане. В Париже велись переговоры о мире, поэтому вновь прибывшие были большей частью из гуманитарных организаций вроде Красного Креста. И вот в тот вечер, когда я стреляла в клиента, на улицах было полно подвыпивших людей, которые кричали и смеялись. Они отмечали какой-то общий праздник — кажется, Новый год.

Тот клиент всегда выбирал меня и Мом. Когда он в очередной раз заявлялся к тетушке Пэувэ, мы пытались улизнуть, но он всегда показывал на нас, хотя иногда мы шли в сопровождении других девушек. Он всегда приводил нас в комнату, где было человек десять-пятнадцать и все пьяные. Однажды они накачали нас наркотиками. Дали что-то выпить, а очнулись мы уже все в синяках. Клиент вечно жаловался, а нам потом доставалось. Да он и сам любил пустить в ход кулаки — здоровенный такой, сущий зверь.

К тому времени Мом снова вернулась к тетушке Пэувэ — ее дружок Роен был в отъезде, а у матери закончились деньги. В тот вечер клиент снова выбрал меня и Мом. Он отвез нас аж в Кен Квай, деревню за пределами Пномпеня, может, это были его родные места. От него разило спиртным, а время было позднее; нам показалось, что на этот раз дружков своих он не пригласил. Клиент отвел нас в комнату над баром, а сам продолжал пить.

Было уже очень поздно. Он пил несколько часов, а потом начал орать и стрелять в Мом. Стрелял он не беспорядочно: сидя на стуле, метил куда-нибудь рядом с Мом, пугая ее, — совсем как, бывало, мой муж. Это занятие его очень забавляло. Потом он вышел в уборную, оставив оружие на столе. Я взяла пистолет и пошла за ним. Увидев меня, клиент испугался: «Не надо, не делай этого, кхмао!» — но я выстрелила.

Пуля попала ему в ногу. Он завопил, но никто его не услышал — на улице было слишком шумно. Я в самом деле хотела убить этого человека, но подумала о его жене — ведь у него наверняка была жена, а может, и дочери. Мы завязали ему рот и оставили, а сами убежали. Он здорово струхнул, да и мы тоже. Мы бежали от того места как можно дальше, а на рассвете нашли таксиста, который на мотоцикле отвез нас обратно в бордель.

Потом тот клиент все же пришел к тетушке Пэувэ с жалобой, но не сразу — может, боялся, а может, отлеживался в больнице. Однако к тому времени я уже нашла себе надежного защитника — Дитриха.

* * *

Дитрих работал в гуманитарной организации, находившейся в Пномпене. Однажды вечером, когда я стояла на улице, он выбрал меня. Я стояла на обочине, когда увидела, как «Тойота» с названием организации медленно проехала мимо, а потом сделала круг по кварталу и, вернувшись, остановилась рядом со мной.