Читаем Шепот Черных песков полностью

– Ц-ц-ц-ц, – зацокала язычком Цураам, – тебе бы два горба на спину – точь-в-точь верблюд!

– Ты все не успокоишься! – возвысил голос Персаух. – Да, если бы не мой верблюд, мы сюда никогда бы не добрались! – пошел он в наступление.

– Охлади пыл, муж. Сюда, не сюда, куда-нибудь пришли бы. Да я не о том. Пока время есть, думать надо, как и гнездо свое сохранить, и льву в пасть не попасть!

– Я и думаю. Стену мы достроили. Воины от бойниц не отходят. Я прошу богов о помощи нам. Чего еще? – Персаух взглянул на жену сквозь прищур глаз.

– Хитрость нужна. Войну нам не выиграть. Но… хорошо, что мы здесь, а не в устье город поставили. Не самые лучшие земли у нас, и сгонять нас отсюда нет никакой надобности. А потому, как придут, как свои шатры поставят, надо будет тебе на поклон пойти, подарки приготовить, убедить, что хорошие мы соседи, что с нами жить надо в мире и согласии…

Персаух снова вспылил, обжег жену пылающим взглядом. Он, да на поклон?! Не бывать тому! Но Цураам укоризненно покачала головой и кивнула в сторону загона, где рядом с быками жевал свою колючку белый верблюд – талисман племени, его символ. Уж и мастера отлили бронзовых верблюдов, которых можно было увидеть на заколках в волосах женщин или на булавках, скрепляющих плащи мужчин. Сам Персаух носил такую, только из серебра.

Намек жены охладил пыл вождя. Гордость хороша в нужное время и в нужном месте, а сейчас, наедине с женщиной, которая умела видеть дальше его самого, стоит прислушаться. Кому как не ему – вождю племени, только начавшего крепнуть после долгого похода, нужны мир и согласие?!

– Как это сделать, как убедить?.. – спросил он, еще не понимая, что на уме Цураам.

– Думать будем, Персаух, да на богов надеяться! – уклончиво ответила она. – Сегодня же надо хорошую жертву Шамашу принести, да и людям праздник нужен. Совсем ты их замотал со строительством.

Персаух согласился. Овцы за лето хороший жир нагуляли! И богам радость будет от них, и людям!

– Хорошо, Цураам, устроим праздник. Но ты так и не сказала, что тебе с Акуту, почему так беспокоишься о ней?

– Беременна она, – растягивая слова, проговорила Цураам. Персаух поджал губы, то ли сокрушаясь, то ли удивляясь, – да, беременна, – задумчиво повторила жрица.

– А охотник знает?

– Думаю, нет. Она сама только догадалась, мать спрашивала.

– И что? Мало ли в племени беременных женщин, вон, хотя бы Мея, жена ее брата…

Цураам словно не слушала мужа, ее отрешенный взгляд блуждал в других мирах – в прошлом ли, в будущем, не понять, но одно стало ясно: что-то важное увидела жрица в своих видениях и связано это с покалеченной женой охотника.

– Видела я, как твой верблюд склонил ноги перед жрицей, прекрасной жрицей, и поползли тысячи змей от ее ног к нашим землям, а по следам от тех змей полилась вода. Не такая, как течет в Мургабе, а чистая и синяя, как само небо. За спиной жрицы в облаке стояла Акуту. Сама Иштар держала светильник над ее головой… – Цураам замолчала.

– А дальше? Что было дальше? – завороженный рассказом, словно ребенок, промолвил Персаух.

– Не знаю, – Цураам подняла на мужа прищуренные глаза. – Дальше не рассмотрела, все, как в воздухе раннего утра – только цвета и очертания.

Персаух разочарованно вздохнул.

– Что ж, поживем – увидим. Жрица, говоришь… Пошли в дом охотника еще помощников. Зима скоро, Парвиз сам рассказывал, что зимы в Черных песках суровы, хоть и недолги, надо пищу для костров запасать, одежду из меха шить, обувь. Одной Акуту не справиться.

* * *

Осень ушла так же незаметно, как и пришла. Редкий дождь радовал людей, запасающих на зиму дары земли. Красно-коричневые шары дикого граната, желтобокие сочные груши, нежные сливы, вязкие на вкус, но сладкие ягоды лоха – все собирали женщины. Что-то складывали в укромные уголки своих жилищ на хранение, чем-то сразу радовали своих близких, разнообразив скромную трапезу фруктами и сладкими корнями печеного аира, которые выкапывали на берегах Мургаба. За лето жители нового города успели запастись сеном для скота, и даже собрать урожай ячменя, хоть небольшой, но достаточный для будущего посева. Персаух, довольный, ходил от стойла к стойлу, хозяйским взглядом оценивая крутые бока бычков и отвислые курдюки баранов.

Белый верблюд к зиме оброс новой шерстью и так накачал свои горбы жиром, что они торчали на его спине, как пышные груди красавицы.

– Что, жуешь свою колючку? – похлопав гордеца по упругой ляжке, Персаух расплылся в улыбке.

Верблюд, работая челюстями, как жерновами для растирки ячменя, медленно повернул голову к хозяину, приблизил к нему морду и с любопытством уставился прямо в лицо. Персаух рассмеялся.

– Что, не узнал? – Верблюд моргнул, и его красивые веки, обрамленные полукружьями длинных загнутых ресниц, сомкнулись над умными глазами. – То-то же! – Персаух отодвинул от себя верблюжью морду. – Ладно, ешь, ешь, набирайся сил. Скоро мы тебе подругу поймаем, бегают тут такие, как ты, только рыжие, будет тебе и радость, и работа! Ха-ха!

Верблюд приосанился, даже жевать перестал. Высоко поднял голову, выпятив лохматую шею.