Читаем Шелковый путь полностью

А что, если он и в самом деле вдруг умрет сейчас, лежа на своем чапане? Кто станет его оплакивать? Кто проронит хоть одну слезинку? Повернет ли посольский караван назад в голубые степи Керулена? Опечалится ли всемогущий каган, начнет ли грызть от досады свой палец, узнав о гибели преданного человека? Э, какое там! Не то что печалиться — бровью не поведет каган, в усы кошачьи злорадно усмехнется, скажет: «Так ему и надо! Упрямец был — все напролом лез. Вот и расшиб голову о камень судьбы». Да и с караваном, пожалуй, ничего не случится. Отдохнув, отправится он в Отрар как ни в чем не бывало. Никого не удручит смерть Омара-ходжи. Закопают его под каким-нибудь кустом, и вся недолга. А тот погонщик, которого охватило отчаяние при переходе через горы, даже обрадуется, узнав о его смерти. Да и не только он. Все погонщики и слуги, измученные тяжелой дорогой, возблагодарят всевышнего за то, что избавил их от красноглазой беды с длинным и безжалостным куруком. Перемигиваясь, посмеиваясь, поделят они между собой весь товар и разбегутся кто куда, как напаскудившие собаки…

Омар посмотрел в небо и увидел все того же орла, парившего в вышине. Он заметил, что орел все время кружился над ним. Странно. Вроде бы это и не стервятник, подстерегающий жертву, чувствующий чью-то близкую смерть. Несомненно, это гордый степной орел, с сильными крыльями, зорким взглядом, стальным клювом. Такие орлы, говорят, из заоблачной выси безошибочно угадывают мысли и желания людей. Должно быть, так оно и есть! Полный достоинства и величия, мудрый и чуткий орел словно читал в вышине все думы размечтавшегося на родной земле путника. Видно, хотел он поддержать усталого земляка, подбодрить, вселить в него надежду.

И в самом деле почувствовал Омар, как в грудь его вливалась неведомая сила. Вместе с ней возвращался и горько-сладкий вкус жизни; кровь упруго забила в жилах, горячим сделалось тело, легкость и бодрость появились в мышцах. Так одним видом вдохновил бесстрашный орел человека, еще недавно готовящегося стать прахом на пыльной дороге…

Караван-баши решительно поднялся. Неукротимая воля вновь вернулась к нему.

— Эй, пригоните верблюдов, грузите тюки! Согрейте воду в кумгане и разберите дорожный шатер! Поешьте и попейте перед дальней дорогой. Загоните девок под балдахины! Погонщик, хватай повод! Почтенный Хаммаль Мераги, разведай путь! Веди караван дальше!

У караванщиков в ушах звенело от бесчисленных распоряжений.

Вновь началась постылая езда. Посольский караван, растянувшийся цепью, вышел на великую тропу. Здесь Шелковый путь пролегал через широкую равнину, поросшую густой и высокой полынью, напоминавшей тугой ворс огромного ковра. Дорога прорезала равнину, как след камчи на обнаженной спине. Казалось, не будет ей конца. Однако верблюды ступали теперь не по колючему щебню, не по зыбкому рыхлому песку, не по ломким пустынным зарослям. Широкие ноги их мягко шлепали по податливой темно-коричневой земле.