Читаем Шелковые узы полностью

Этот ужас продолжался очень долго. Мать медленно угасала. Периоды улучшения, приносившие новую надежду, сменялись резким ухудшением состояния. Все это время Анна и ее сестра Джейн ухаживали за матерью, изо всех сил стараясь помочь отцу, приходскому священнику, у которого была куча своих проблем – конфликтные прихожане, запросы епископа и необходимость справляться с вызовами, которые бросала церкви эта эпоха.

Так как Анна постоянно была занята матерью и домашним хозяйством, она почти не задумывалась о трагедии, ожидавшей их. Когда мать умерла, Джейн не вставала с постели несколько недель, постоянно плача. Ничто не могло утешить ее, кроме конфет, которые она ела днем, и объятий сестры по ночам.

Хотя их отца Теодора потрясла смерть жены, он продолжал выполнять свои обязанности. Только теперь раньше уходил спать. Несколько раз ночью Анна слышала, как он тихо и горько плачет за стеной. Ей очень хотелось утешить его. Но она сопротивлялась своему желанию, чувствуя, что он должен сам стоически перенести эту утрату.

Анна же не опустила руки после смерти матери. Она вставала каждый день, мылась, одевалась и выполняла свои обязанности, готовила для семьи, организовала поминальный прием и пыталась улыбаться, когда люди хвалили ее за то, как она хорошо справляется. Но внутри девушка ощущала пустоту и какую-то отрешенность. Горе напоминало прогулку во сне по глубокому снегу, когда каждый шаг дается с трудом, приносит боль и окружающий пейзаж вообще не меняется. Мир вокруг стал черно-белым, цвета поблекли, звуки теперь казались приглушенными и искаженными. Анна считала, что ее жизнь тоже закончилась.

Отвлекшись от тяжелых мыслей, она повернулась к тете, ожидавшей ответа.

– Спасибо, мадам, она отошла в мир иной со спокойной душой.

Сказав это, девушка по своей старой привычке, оставшейся с детства, скрестила пальцы. Она считала, что, если соврет, такой жест может спасти ее от Божьего гнева. Но подумав, решила: в ее словах есть доля правды. Перед смертью, не чувствуя больше боли, мать действительно выглядела спокойной и умиротворенной.

– А как мой дорогой брат Тео? Как он справляется с утратой?

– Полагаю, вы понимаете, что его укрепляет вера, – ответила Анна, прекрасно осознавая, что все совсем наоборот, поскольку в последние несколько месяцев его вера подверглась серьезным испытаниям.

– Господь суров, одной рукою отбирая жизнь, а другой даруя забвение, – заметил дядя.

– Каждому свое, – пробормотала Сара.

– Однако, Бог – это очень интересная мысль. – Глаза Уильяма заблестели, а губы растянулись в иронической усмешке. Он явно был готов поспорить. – Какова роль Господа, когда все уже сказано и сделано?

– Тихо, Уильям, – отозвалась Сара, посмотрев на Лиззи, а потом на сына. – Оставь подобные разговоры для дружков из клуба.

За столом наступила тишина. Анна сделала несколько больших глотков из бокала.

– Прошу вас простить меня за опоздание. Карета задержалась из-за каких-то беспорядков, и кучеру пришлось искать другой въезд в город, – пояснила она.

Уильям быстро посмотрел на нее.

– Что за беспорядки? Где это было?

– Боюсь, я не знаю где. Это произошло, когда мы въехали в город. Мы ничего не видели из окон, потому что нам пришлось закрыть шторы. Мы слышали крики, что-то о хлебе, как мне показалось.

– Похоже, еще один голодный бунт, – заметил Уильям. – Наверное, опять эти французские ткачи, как в прошлом месяце. Они вечно недовольны. Ты что-то слышал, папа?

Джозеф покачал головой, тщательно пережевывая приличную порцию мяса и картофеля, которую он только что отправил в рот.

– Если бы они не тратили столько средств на Женеву[1], у них нашлись бы деньги на хлеб, – пробормотал он. – И тогда эти чужаки прекратили бы волновать народ.

Уильям достал из кармана часы, быстро положил на стол нож и вилку и отодвинул стул.

– Простите, я опаздываю в клуб, – извинился он, хватая сюртук и кивая Анне. – Увидимся завтра, дорогая кузина. Между тем постарайтесь держаться подальше от капусты. От нее может случиться серьезное несварение.

Анна сразу не сообразила, что кузен имеет в виду, но потом вспомнила, как он назвал тех юношей «капустными головами». Она не понимала его враждебного отношения к этим двум молодым людям, пришедшим ей на помощь. Впрочем, у девушки вообще было смутное представление о том, что происходит вокруг нее, поэтому голова у Анны просто шла кругом.

* * *

После обеда тетя и дядя велели своей дочери показать Анне дом, по крайней мере, верхние этажи, поскольку первый был полностью отдан под магазин дяди, а подвал, как она поняла, предназначался для слуг. Это четырехэтажное здание казалось достаточно просторным, однако для Анны, по сравнению с родным домом, в нем было тесно и одиноко. Она восхищалась шикарными шелковыми драпировками, изящной мебелью. Ей нравилось, что стены и ставни на окнах во всех комнатах облицованы окрашенной деревянной обшивкой, это затемняло их и придавало определенную строгость.