Читаем Шебекинский дневник полностью

И новыми красками заиграла роль пехоты, потому как тяжёлая техника, БМП или танки, представляет из себя лёгкую цель для современной артиллерии при посредстве дронов. В связи со сказанным интересно узнать — в новом эшелоне ВСУ, приближающемся к Харькову, танки и прочая техника ВСУ оборудованы ли РЭБами и «мангалами»? У нас я уже видела тяжёлую бронетехнику, оснащённую сетками явно заводского изготовления. К слову, новые образцы трофеев нашей группы «Север» уже канадские. Под Волчанском захвачен один «Roshel Senator» ВСУ, а другой уничтожен.

До нас доходят слухи «с той» стороны:

— говорят, что брендовые автосалоны уже полностью покинули Харьков;

— говорят, что все школы и детсады полностью на постоянной основе переводят в метро;

— говорят, что сеть метро будет настолько расширена, что весь город перебазируется под землю…

Что тут правда, что — нет, скоро увидим.

Итак, суммируем.

Ожидаются страшные бои, ещё жарче текущих. Цель врага — превратить наши прифронтовые города и посёлки в труху. Наша цель — предотвратить, конечно, подобное развитие событий.

Подступающее лето заставляет нервничать в его ожидании. Особенно на фоне новшеств, пусть и правильных. В Белгороде идут учения по ГО. Они проводятся совместно с правительством области и администрацией города. Выверяется скорость и координация взаимодействия, доведение их до автоматизма. Вот слова губернатора: «Отработали взаимодействие между дежурными и аварийными службами, администрацией, участниками территориальной самообороны, управами и волонтёрами в рамках вводной по возможному получению повреждений в многоквартирных домах в разных частях города».

Это похвально!

Но, зная русскую пословицу: гром не грянет — мужик не перекрестится, задаёшься вопросом:

— А что, уже гремит — или грянет в ближайшем будущем?

1 июня

Вчерашний день прошёл сравнительно тихо. Конечно, если сравнивать со средним днём этого мая. С фронта, что под боком, приходят известия о том, что и мы, и «они» затаились и копятся силы для нового и мощного противоборства, сиречь «укронаступа».

Ночью… эээ… естественно, в «двадцать четыре нуль-нуль», да нет, не ровно, с копейками, конечно, я подскочила от мощных небесных разрывов ПВО со всеми прилагающимися голосовыми оповещёниями, окнотрясениями, кукованием смарта и дружным возмущением соседских собак и сирен автомобилей… Потом сбилось, утряслось и улеглось. Улеглись и мы.

Три двадцать…

Нет, ну это же прилёты!

Довольно близко. Не задержался и ответ. Считаю в полусне:

— Раз, два, десять, двадцать пять, тридцать три…

Ага, РСЗО. Наше РСЗО. Ладно, спим дальше.

С юбилеем, Шебекино!

Прошёл год, как мы бежали из города, подгоняемые рёвом взрывов и огнём. Как раз на День защиты детей… от оголтелой ненависти фашиствующих взрослых.

Надеюсь, сегодня мы лучше готовы… к «поздравлениям» с Запада?

2 июня

Не зря я терзалась тревогой. Сбылось. Теперь на наш городок летят и «Хаймерсы».

Из сна меня выдернули сотрясения пола и стен, потом до сознания долетело привычное тяжёлое «Бу-ум!». И следом два мелких «тах-тах» и ещё одно «пах». Это вылетающие совсем рядом снаряды выравниваются в полёте пиропатронами и направляются к цели. Так раз двадцать. Устаю слушать. Натягиваю одеяло на голову — помогает. Закрыть окно при такой жаре немыслимо. Приноравливаюсь к «тахам» — это волна, она бьёт о прибрежные камни в Алуште. Море бурное, мутно-коричневые валы лезут на берег, берег шипит галькой в возмущении:

— Чего вам надо? Пошли вон!

Валы не торопятся отступать, откусывают от берега всё больше. Пахнет йодом и сыростью. Старый прогулочный катер, пришвартованный к ещё советскому пирсу, то вздымается волной, то облупившимся бортом вжимается в прибитые по краям пирса шины — и скрипит. Боже мой, как противно он скрипит! Просто скулы сводит…

Да это же не он, это скрипит лафет орудия после выстрела, когда каретка отдаёт после выхода… Открываю глаза очередной раз — ещё темно, но уже чувствуется утро, птиц не слышно, всё затмевает размеренный бой орудия. Оно настолько близко к моему окну, что скрип возвращаемой части разбудил меня ещё раз.

«Бах!»… «из-зи-и…», «бах!»… «из-зи-и»… И нет тому конца.

Ладно, ещё темно, попробую спать. Залезаю под подушку — так не слышно скрипа. Сжимаю веки до боли, до красных пятен. Разрастается красный туман… в тумане прорезаются и меняют очертания фигуры, мелькают линии, они тоже красные. Кажется, я сплю, меня качает марево.