Читаем Щенки полностью

– Б-32, Николенко, – прокричал через толстое стекло КПП порядковый номер своей ячейки худенький лейтенант в овальных очках и подал сотруднице отдела охраны через «кормушку» удостоверение.

– Телефон? Запрещённые предметы? Деньги? – равнодушным голосом, сидя по ту сторону стекла, задавала стандартные вопросы женщина с погонами прапорщика.

– Ничего нет, – мотнул головой Николенко. – Ты с суток, Марина?

– Да, Серёж, – вздохнула та и подала лейтенанту номерок от его ячейки. – Сплю с открытыми глазами. А чего это психолог в зону пожаловал?

– Этап пришёл, надо беседу в «карантине» провести, запись в журнале оставить, – отозвался Николенко.

– Работай, – махнула рукой Марина и открыла дверь-решётку, пропуская лейтенанта на режимную территорию.

Выйдя на крыльцо, он остановился, поправил очки и окинул взглядом колонию. Впереди петляла тропинка-«стометровка», соединявшая КПП со зданием дежурной части. «Стометровка», потому что она шла не кратчайшим путём к дежурке, а зигзагами, увеличивая расстояние. Она нужна на тот случай, если кто-то из числа осуждённых попытается совершить побег через КПП.

«Пока зэк добежит, я его десять раз застрелить успею», – похвастался однажды на профилактической беседе младший инспектор отдела охраны, «вышкарь», как называли тех, кто стоит на вышках, расставленных по периметру зоны. «Есть основания предполагать начало профессиональной деформации», – сделал тогда запись в личной карточке сотрудника Николенко.

Над трёхметровым внутренним забором виднелись крыши бараков, дымила труба кочегарки на промзоне, где-то тарахтел трактор, лаяли собаки, что-то кричали люди – не разобрать.

Справа шлюз, через который в зону заезжает транспорт, прибывают этапные машины с новыми партиями осуждённых.

Вновь прибывшие на две недели размещались в небольшом изолированном отряде «карантин». Там до них доводили основные положения правил внутреннего распорядка, объясняли, что можно, а что нельзя. За четырнадцать дней осуждённых по графику должны были посетить все службы учреждения: опера, безопасность, психологи, воспитатели, мастера с промзоны, может быть, кто-нибудь ещё.

Николенко поёжился то ли от весеннего сквозняка, то ли от холода, которым веяло от жилых бараков – на их крыши упал его взгляд. Он не любил ходить в зону. Каждый раз, останавливаясь здесь, на крыльце, лейтенант чувствовал, как у него сосёт под ложечкой, а на душе становится тоскливо, как в детстве, когда мама, оставляя его ранним утром в садике, уходила, а он, встав на маленький стульчик, смотрел в окно ей вслед и плакал.

– Серёга, здорово! – Николенко вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив из рук папку с документами. Его догнал начальник отряда капитан Жилин, молодой энергичный здоровяк. – Ты-то мне и нужен! Ну-ка, не сутулься! – прокричал он в лицо лейтенанту и хлопнул его по спине так, что маленький щуплый психолог, потеряв равновесие, споткнулся на лестнице. Фуражка слетела с головы и покатилась по деревянным мосткам «стометровки».

– Ты полегче, – возмутился Николенко, поднимая головной убор. – Рассчитывай силу!

– Я же не виноват, что ты такой маломощный, – расплылся в улыбке Жилин, широко шагая чуть позади лейтенанта по «стометровке». – Вон, лицо треугольником, шея как моё запястье. И бушлат на тебе как на вешалке. Короче, настоящий психолог! – осклабился капитан.

Николенко, поджав губы, хотел было ответить что-нибудь обидное начальнику отряда, но тот, не дав и рта раскрыть, уже совал под нос лейтенанту какие-то бумаги, требуя подписать прямо на ходу.

– Ты последний остался! Давай, Серёга, подписывай!

– Это что такое? – Взяв документ, Николенко остановился и пробежался глазами по строчкам.

– Ну характеристика! На условно-досрочное! Серёжа, подписывай! У меня сроки заканчиваются! – напирал Жилин.

– Тёма, не ори, – поморщился Николенко. – Тесты осуждённый решал? Сейчас без них никак нельзя. Мне нужно сначала психологическую характеристику сделать.

– Что ж ты раньше молчал! – замахал руками капитан.

– На совещания ходить надо.

– Некогда мне ходить, – огрызнулся начальник отряда. – Это вы в штабе штаны протираете. – Он махнул рукой и, подвинув плечом психолога, пошёл вперёд.

– Да погоди ты! – остановил его Николенко. – Ладно, я подпишу. А ты его отправь ко мне сегодня же, пока я в зоне. Потом специально я не пойду, а если моего отчёта в твоих документах не будет, ты выговор получишь, так что смотри сам.

– Он придёт, – заверил капитан и, рассмеявшись, снова хлопнул товарища по спине. – У него же УДО в опасности!