И пусть даже мама будет любить ее лишь тогда, когда никто не видит, чтобы не стесняться внешности Анжелы, ее полноты, раскосых припухших глаз, толстого языка – тут уж девочка ничего не могла поделать, – зато она сразу должна понять, КАК Анжела любит ее, маму. И полюбить немножко в ответ. Говорят, Господи, что Ты – любовь. Извини меня, но любовь – это мама. И еще… ее маме, наверное, сказали (как говорят многим «этим» детям про их родителей), что ее дочка умерла. Вот будет сюрприз! Наверное, она так обрадуется, когда узнает, что ее ребенок живой, не будут же они сразу ей говорить, что она «не такая». А потом, когда она увидит свою Анжелу и поймет, как та ее любит, будет уже поздно. И мама снова удочерит ее. И они, уже вместе, возьмут ей пару сестричек из Дома. Правда ей, Анжеле, будет очень трудно выбрать, так как она любит их всех, одинаково. Но она уже придумала, что делать – надо выбрать самых маленьких и беспомощных, тех, которых нянечки называют дэцэпэшниками. Анжела была уверена, что сумеет уговорить свою маму. Только бы она нашлась!

Карл обещал, что поищет ее маму. И не будет сразу рассказывать, что ее дочь «не такая». А Карлу Анжела верила. Он уже многое сделал из того, что обещал. И не важно, когда это случится – Анжела знала, что время, конечно, безмерно и возвратно, она только выразить этого не умела. И она будет ждать столько, сколько надо.

Она не всегда их запоминала. Оставалась смутная грусть. И чувство сопричастности к звездному небу.

Глава 11

Агата

Вернувшись с утренней пробежки, Агата приняла душ, натянула на себя любимый спортивный костюм из тончайшего шелкового кашемира и расположилась за столиком террасы, у самого бассейна. Через несколько минут к ней присоединился Антон – они договорились сегодня позавтракать вместе.

Завтрак – свежевыжатый сок памплимуса, горячие тосты, завернутые в полотенце, свежайшее масло с ближайшей молочной фермы, сыры оттуда же и несколько сортов джемов для сластен. Антон в своих вылинявших джинсах, клетчатой ковбойской рубашке и грубых ботинках сам был похож на фермера. Только его идеальный пробор и гладковыбритые щеки, ввалившиеся как у воина индейского племени, а также легкий запах дорогого одеколона свидетельствовали о том, что он не пренебрегает своей внешностью. Он старорежимно приложился к руке Агаты и уселся в удобное кресло напротив.

– Славный денек сегодня, так бы и прошлялся целый день на природе, вместо того чтобы сидеть взаперти перед компьютером.

– Что же тебе мешает?

– Начальство требует результата – занимаюсь техническим оформлением твоих идей.

– Ну, ну… – неопределенно отозвалась Агата.

– Тебе хорошо, ты запускаешь свой механизм воображения, как другие запускают часы.

– Мой механизм никогда не останавливается, даже когда я сплю или говорю о вещах посторонних. Мне это не мешает, как вам работа сердца, например.

«Да, – подумал Антон, – гений – это квантовый скачок психики, необъяснимый дар божий, который падает на голову избранному. Последний, кстати, может этакому дару и не соответствовать».

Антону часто хотелось влезть в эту прелестную головку, покопаться там, как патологоанатомы копаются в человеческих внутренностях, и выудить оттуда то, за чем они все охотились – способность брать все что нужно прямо из воздуха, из среды, из космоса. Понять, где кроется эта интуиция, которая гораздо важнее знаний и подсчетов самых совершенных умов и машин.

Неужели для этого нужно быть аутистом? Аспергером? Интересно, какие все же человеческие чувства ей не чужды? Насколько эмоции перемешаны с инстинктами? Он при всем желании не мог себе представить в эту минуту, как скоро ему предстояло об этом узнать.