Читаем Шарлотта Корде полностью

Июль выдался очень жарким, и в зале стояла духота. Зрители, подавляющее большинство которых никогда не видели Шарлотту, а только знали, что Друга народа убила женщина, были настроены враждебно, тем более что газеты рисовали «мужеподобную бабищу из Нормандии» самыми черными красками. Но при появлении подсудимой настроение зала изменилось. В легком светлом платье, в котором она явилась к Марату, в чепчике, сшитом ею в тюрьме, с кудрями, выбивавшимися из-под тоненькой оборки, в косынке на плечах, Шарлотта походила на хрупкий цветок. Ее кроткий взор, ее спокойствие и уверенность сумели утихомирить даже самых яростных «вязальщиц»; проклятия и выкрики, которыми зрители обычно сопровождали появление ненавистных им подсудимых, стихли. По сравнению с Шарлоттой судьи в черных фраках и плащах, задрапированных на манер античной тоги, в черных шляпах с пышными султанами и двумя — черной и трехцветной — кокардами, казались мрачными кладбищенскими птицами.

Председательствующий Монтане зачитал присягу:

«Гражданин, клянитесь и обещайте: самым тщательным и старательным образом рассмотреть обвинения, выдвинутые против Мари Анны Шарлотты Корде, обвиняемой; не общаться ни с кем до вынесения приговора; не поддаваться ни ненависти, ни злобе, ни страху, ни чувствам. Принимайте решения только после того, как выступит защита, а также по совести и вашему глубокому внутреннему убеждению, с беспристрастностью и твердостью, подобающими свободным людям».

И каждый из присяжных, вытянув руку, говорил: «Клянусь».

Уточнив, согласно процедуре, личность обвиняемой, председатель спросил, кто выступит ее защитником. Шарлотта ответила: «Я выбрала в защитники своего друга, однако сейчас я его здесь не вижу. Возможно, у него не хватило мужества выступить в мою защиту». Тогда Монтане назначил ей защитника от суда: его выбор пал на адвоката Шово-Лагарда, отличавшегося не только красноречием, но и смелостью: в те времена адвокат вполне мог разделить приговор со своим подзащитным. В мае Шово-Лагард выиграл дело генерала Миранды и тем самым заслужил ненависть Марата, обвинившего адвоката в том, что из-за него «оправдали преступника». В дальнейшем Шово-Лагард будет мужественно защищать Марию Антуанетту, жирондистов, Манон Ролан, мэра Парижа Байи и в конце концов сам окажется за решеткой, откуда выйдет только после 9 термидора. Говорят, судья Монтане, успевший за короткое время следствия проникнуться к подсудимой симпатией, назначая Шово-Лагарда, надеялся, что тот сумеет выставить гражданку Корде сумасшедшей, что означало замену смертного приговора на пожизненное заключение в тюрьме Сальпетриер. В те смутные дни, когда политическая обстановка менялась буквально каждый день, пожизненное заключение вполне могло обернуться скорым освобождением. Но когда Фукье-Тенвиль зачитывал длинный обвинительный акт, адвокат, глядя на открытое лицо Шарлотты, понял, что попытка объявить подзащитную сумасшедшей оскорбит ее и, возможно даже, побудит ее опровергнуть его слова. Впрочем, не исключено, что за время речи Фукье-Тенвиля адвокат сумел шепотом переброситься со своей подзащитной парой слов.

Перед судьями выступали свидетели, но Шарлотта, казалось, не слушала их. Выслушав показания торговки вином гражданки Лебуржуа, утверждавшей, что она видела гражданку Корде вечером 11 июля в Конвенте[77] в сопровождении Фоше и Деперре, Шарлотта лишь пожала плечами. Доставленные в суд Фоше и Деперре нелепые выдумки гражданки отрицали, а Шарлотта заявила, что не имела никаких отношений с Фоше, ибо считает его человеком безнравственным. Она снова подтвердила, что не посвящала Деперре в свои планы и он никак не может быть ее сообщником. Мари Луиза Гролье засвидетельствовала, что в истекший четверг подсудимая прибыла к ней в гостиницу и попросила приготовить ей постель, так как, по ее словам, хотела отдохнуть, ибо очень устала. Узнав, что постоялица прибыла из Кана, свидетельница спросила, правда ли, что на Париж движется хорошо вооруженная армия, на что постоялица ответила со смехом: «Я находилась на главной площади Кана, когда трубили общий сбор, чтобы отправиться в поход на Париж, но откликнулись не больше трех десятков человек». После этих слов подсудимая пояснила: «Я хотела сбить с толку свидетельницу. На самом деле там было больше тридцати тысяч». Наверное, в тот миг Шарлотта ощутила себя очень одинокой и ей захотелось почувствовать чью-нибудь поддержку…

Когда свидетельское место заняла рыдающая Симона Эврар, Шарлотта, побледнев, воскликнула: «Да, это я его убила!» Возможно, этим она хотела сказать, что продолжать допрос смысла нет. А может быть, у нее просто иссякали силы хранить изумлявшее всех и восхищавшее ее поклонников спокойствие. Впрочем, когда секретарь суда предъявил ей нож, которым она ударила Марата, и спросил, узнает ли она этот нож, Шарлотта изменилась в лице и глухим, будничным голосом произнесла: «Да, я узнаю его».

Заслушав свидетелей, председатель Монтане снова подверг обвиняемую допросу, однако вопросов задал меньше, чем накануне: