Пишут, что, узнав о казни короля, республиканка Шарлотта Корде «плакала, как ребенок», позабыв обо всех своих претензиях к монарху. Ей было нестерпимо жаль его. 28 января 1793 года она писала об этом своей подруге Розе Фужрон дю Файо, в замужестве мадам Рибуле:

«Добрая моя Роза, Вы знаете ужасную новость, и Ваше сердце, как и мое, трепещет от возмущения; вот она, наша добрая Франция, отданная во власть людям, причинившим нам столько зла! Одному Господу известно, когда все это кончится. Я знаю Ваши добрые чувства, а потому могу сказать Вам, что я думаю.

Я содрогаюсь от ужаса и негодования. Будущее, подготовленное настоящими событиями, грозит ужасами, которые только можно себе представить. Совершенно очевидно, что самое большое несчастье уже случилось. Я начинаю завидовать судьбе покинувших отечество родных, ибо почти не надеюсь на возвращение того спокойствия, о котором я еще недавно мечтала. Люди, обещавшие нам свободу, убили ее; они всего лишь палачи. Так оплачем же участь нашей бедной Франции!

Я знаю, Вы несчастны, и не хочу, чтобы Вы еще и лили слезы из-за рассказа о наших горестях. Всех моих друзей преследуют, а с тех пор как узнали, что тетушка дала пристанище Дельфену, когда тот направлялся в Англию, ее тоже всячески притесняют. Я бы последовала его примеру, но Господь удерживает нас здесь для иных целей.

Будучи проездом из Эвре, нас посетил капитан[48]. Он очень любезен и необычайно к Вам привязан, я уважаю чувство, кое он испытывает по отношению к Вам. Не знаю, где он сегодня. Когда Вы его увидите, напомните ему, что он обещал мне для брата рекомендательное письмо от Вашего родственника де Вейгу[49]. Мне бы хотелось, чтобы это письмо попало к брату как можно скорее. Мы здесь пребываем во власти разбойников, они никого не оставляют в покое, и если бы мы не знали, что "поступки людей не волнуют небеса", мы бы, наверное, возненавидели эту республику.

Словом, после ужасного события, всколыхнувшего весь мир, пожалейте меня, добрая моя Роза, как жалею Вас я, ибо нет сейчас ни одного чувствительного и благородного сердца, которое не плакало бы кровавыми слезами. Передаю Вам привет от всех родных; мы Вас по-прежнему любим.

Мари де Корде».

Возможно, после казни короля Шарлотта стала задумываться о том, способна ли женщина остановить кровопролитие, виновником которого она считала Марата. В своих воспоминаниях жирондист Бюзо писал о Марате: «Кажется, сама природа собрала в нем все пороки человеческого рода. Он уродлив, как преступление, у него уродливое тело, изъязвленное развратом, он похож на дикого зверя, хитрого и кровожадного. Он говорит только о крови, проповедует кровь, наслаждается кровью. Он чудовище. Его апофеоз когда-нибудь станет горькой сатирой на революцию 1793 года». Апофеоз Марата еще впереди, как впереди и решение Шарлотты спасти революцию от «чудовища».

Описывают случай: прогуливаясь в окрестностях Кана, Шарлотта встретила на берегу океана священника. Глядя на волны, мадемуазель Корде спросила: «Господь может укротить океан, но разве может он укротить океан людского возмущения?» Задумавшись, священник промолвил: «У моря людского нет преград». Тогда Шарлотта задала вопрос себе самой: «А вдруг это море остановится по мановению руки женщины?» Скорее всего, этого коротенького диалога никогда не было. От улицы Сен-Жан до океанского побережья путь неблизкий, и вряд ли мадемуазель Корде отважилась бы на столь дальнюю прогулку, тем более в одиночестве. Но образ грозного людского моря, несомненно, не раз возникал в ее мыслях. «Мы здесь пребываем во власти разбойников, и если бы мы не знали, что "поступки людей не волнуют небеса", мы бы, наверное, возненавидели эту республику». Этим строкам Шарлотты вторили слова Манон Ролан: «Революция омрачена негодяями, она стала отвратительна».

Глава 5.

МАРАТ ПРОТИВ ЖИРОНДИСТОВ, ЖИРОНДИСТЫ ПРОТИВ МАРАТА (ЧАСТЬ I)

Напрасно завывает дико,

Стремясь собрать остатки сил,

Ролана бешеная клика.

Из куплетов, сочиненных Дедюи, другом Марата

Главным результатом революции 10 августа стало провозглашение республики. В ночь с 21 на 22 сентября 1792 года Париж танцевал, ликовал и восклицал: «Да здравствует республика!» Мадам Ролан, в гостиной которой по столь торжественному случаю собрались все ее друзья, радовалась, пожалуй, больше всех: почитательница античных авторов, наконец-то она сумеет пробудить в обществе великие добродетели древних!