Читаем Шарады любви полностью

— Нет, — решительно ответила Даниэль, отпивая глоток золотисто-желтого вина. — Повторяю, обратитесь лучше к собственной сестре. Я никогда не была разносчицей слухов и не собираюсь становиться ею сейчас. Кстати, вам не приходит в голову, что отказ Беатрис сказать причину ссоры продиктован боязнью вашей возможной реакции? Видимо, она что-то знает и держит вас в состоянии вечного страха.

Что же касается меня, то я никогда не испытывала горячего желания состоять в очень близких отношениях с вашим семейством. Поэтому решение вашей матушки меня вполне устраивает. Не беспокойтесь: на людях я буду вести себя с ними в высшей степени корректно. А теперь извините, но я приглашена на обед к леди Грэм и должна переодеться.

Даниэль повернулась и вышла, прежде чем граф успел сообразить, что ответить. Несколько секунд Джастин стоял посреди библиотеки в полнейшей растерянности. Постепенно его мысли стали проясняться, и он понял, что проиграл сражение. Проиграл, потому что попытался разговаривать с женой, как с ребенком. А перед ним оказалась разъяренная женщина. К тому же Даниэль была горда, а Линтон очень хорошо знал это из собственного опыта…

Пока Молли помогала Даниэль переодеваться, та хранила полное молчание. Но девушка уже давно научилась распознавать настроение своей молодой хозяйки и сейчас хорошо понимала, что не она является причиной раздражения графини. Молли придержала свой острый язычок, сосредоточенно занявшись пуговицами, крючками, лентами и всеми теми деталями, которые составляют сложную конструкцию наряда знатной аристократки. За это девушка была одарена доброй улыбкой и легким благодарным поцелуем:

— Храни вас Господь, Молли! Как только вам удается уживаться со мной!

Молли восприняла этот комплимент как должное. Она отлично знала, что никто в доме не в состоянии поддерживать столь идеальный порядок в апартаментах графини, содержать их в безукоризненной чистоте и точно угадывать все пожелания хозяйки. Впрочем, графиня также прекрасно относилась к своей первой горничной. Она великодушно прощала ей редкие ошибки, всегда была справедлива и временами обращалась с Молли, как со своей подругой.

Но сейчас Даниэль чувствовала себя омерзительно. Как она ни старалась выкинуть из памяти слова Беатрис, те успели пустить ростки сомнений в ее доверчивой душе. Когда Джастин впервые рассказал ей о Маргарет Мейнеринг, у Даниэль не возникло и тени сомнения в его искренности. Сейчас все было по-другому. После разговора с Беатрис у Даниэль осталось ощущение укуса пчелы, который продолжал жечь и причинять боль. В ее голове пульсировала одна неотвязная мысль: если Джастин проводит столько времени с женщиной, которая целых пять лет была его любовницей, то может ли он противиться искушению? В обществе на супружескую неверность обычно смотрят довольно легко, и нетерпимость Даниэль по этому поводу непременно осудят. Ведь в глазах света она была всего лишь женой своего мужа, то есть его собственностью, не обладающей никакими правами — ни юридическими, ни личными. Даниэль должна быть благодарна супругу уже за то, что он не оскорбляет ее, не требует отчета за каждый истраченный пенс и не относится к ней с полнейшим безразличием, как, скажем, к стулу или фарфоровой чашке. Даниэль, выросшая в мужском окружении, и сама помнила, с каким оскорбительным пренебрежением смотрели эти люди на представительниц ее пола, не чувствуя ни малейших угрызений совести и не боясь возмездия. Высшее общество английской столицы оказалось ничем не лучше. Разве что здесь было больше лицемерия и ханжества: подобная жестокость не выплескивалась наружу, оставаясь тайной частью безрадостной женской доли.

Где бы ни появлялась Даниэль, везде она встречала сочувственные взгляды, а многие даже стыдливо опускали глаза, когда она входила в гостиную или салон. Некоторые начинали демонстративно громко разговаривать между собой, как бы не замечая ее присутствия. Даниэль старалась не обращать на все это внимания, уверяла себя, что страдает излишней мнительностью и болезненным воображением, однако яд медленно пропитывал, казалось, каждую клеточку ее тела. В первые дни замужества она была настолько переполнена любовью и счастьем, что просто не замечала на себе чьих-то завистливых взглядов. Даниэль и сейчас не могла понять злобной радости, с которой общество воспринимало малейшую трещинку в семейных отношениях Линтонов и тут же, вооружившись тяжелым молотком, старалось превратить ее в зловещую щель, грозящую обвалом всему зданию.