Читаем Шансон для братвы полностью

– Огнев с Яичко один на один разговаривали, не доказать ничего. Словам Огнева все равно веры нет – был же он обвиняемым, это не просто так. А не смогли доказать – так хитрый попался, вывернулся… На экспертизе так и скажи; А Рюриковой позвони, так, мол, и так, дело на медэкспертизе, они закончат – приедешь.

Султанов согласно кивал.

К несчастью, работать он стал не очень давно и не понимал, что начальство, столь заботливое на словах, откажется от него в любой момент ради собственной выгоды. Столкнувшись с противником, поведение которого резко отличалось от ожидаемого, он немного растерялся, постоянно советовался с Воробейчиком и тянул время, не отвечая на заявления Огнева. На что надеялось следствие, было непонятно: экс-обвиняемый пер, как бульдозер, завалив своими заявлениями все инстанции, какие возможно.

Отсутствие ответов вызывало у Дмитрия холодную расчетливую злобу, смешанную с весельем от результатов своих действий. Из заявления в заявление он твердил одно и то же, повторяя свои претензии в разных вариациях. Внимательно прочитав Уголовно-Процессуальный кодекс, Огнев воспрянул духом – книга эта, скучная на первый взгляд, при умелом обращении превращалась в практическое пособие под названием “Вилы ментам”, а при условии следственной импотенции противников – так вообще в их надгробие. Султанов злился, изображая “независимого следователя”, пытался в своей манере “пугануть” Огнева, чтоб тот отстал, но выходило неважно – тот не пугался и продолжал свое темное дело.

Кстати сказать, к Исе Мухтаровичу Огнев поначалу относился неплохо, он видел, что без пресса следователь работает нормально, но моменты такие были уж слишком редкими. Дмитрий прекрасно знал массу традиций Северного Кавказа, сам жил там некоторое время, и возможностей сцепиться с Султановым было хоть отбавляй – стоило обозвать того парочкой расхожих словечек, и все. Но такие методы Огнев считал “непарламентскими” и пользоваться ими не хотел. Следователь это чувствовал, горячая горская кровь ударяла в голову, он порывался что-нибудь “накопать”, но, к его разочарованию, та немногая информация, которую удалось получить через официальные источники, соответствовала показаниям. А во всем остальном приходилось полагаться на рассказы Огнева, мило отсылавшего следствие куда подальше с его нездоровыми интересами к побочным фактам и рекомендовавшего наконец заняться делом, а не выяснением подробностей учебы в институте пятнадцатилетней давности.

Помимо получения высшего образования, служба Дмитрия в армии являлась очередным бредом Воробейчика, мечтавшего прикрыть своего родственничка и “повесить” на Огнева “реально осуществимые угрозы” в адрес бывшего “терпилы”.

Магическое слово “спецназ”, многозначительно и шепотом произнесенное придурковатым родственником, вызывало ассоциации только с костоломами в масках и с автоматами.

Невысокий Огнев явно не подходил под это определение.

Воробейчик сразу ухватился за “явное вранье” следствию, когда Дмитрий спокойно подтвердил этот род войск. Конечно, название было у всех на слуху, но обозначало оно лишь службу в специальных частях, разновидностей которых в любой армии любой страны сколько угодно.

Но ни Воробейчик, ни Султанов об этом не подумали, ибо сами в армии не служили и судили о ней лишь по тупым газетным статьям из “Комсомольца Москвы” и из проамериканских телепередач НТВ.

На самом деле Огнев два года провел в отдельной части спецсвязи. Торчал в основном в бункере, занимался переводами с английского и немецкого, много общался с шифровальщиками и, что совершенно естественно, имел довольно высокую степень осведомленности в закрытой информации. Дислокация подобных частей не менялась, методы работы, в общем, тоже оставались прежними, поэтому у всех по Окончании службы отбирали подписки о неразглашении. Причем на длительные сроки. Для разумного человека такое положение дел является совершенно естественным и не вызывает никаких эмоций – армия обязана хранить свои секреты. Ссориться с войсковиками у Огнева не было ни малейшего желания – изменилось государство или нет, подписка осталась, а военная машина перемелет куда эффективнее, чем гражданская – следствие военной прокуратуры по фактам разглашения секретной информации не церемонится. Раз, два – и ты уже лес валишь в компании себе подобных. Да и к самой службе Дмитрий относился разумно – делал хорошо свою работу два года, льготы все после армии получил – в общем, и он, и государство обоюдно выполнили свои обязательства.

С институтом у зампрокурора все родилось спонтанно.

Воробейчик позвонил на кафедру, где учился Огнев, и нарвался на того единственного человека, которого Дмитрий считал откровенным подлецом и во время учебы этого не скрывал. Тот остался по окончании института на кафедре и, спустя пятнадцать лет, получил возможность отомстить.