Читаем Шанс-2 полностью

Повесив на край стола свой поддоспешник, выстрелив в него тупой стрелой, собрал все свои манатки и уже собрался подниматься наверх, как из группы сидевших рядом с Арсеном, вышел казак и хлопнул меня по плечу.

– Молодец, Богдан. А то рассказывали мне, как ты с татарином бился, так я не верил. А теперь вижу, не брехали казаки. Будешь у нас, заходи, потолкуем. Спросишь Петра Спалыхату, тебе каждый скажет, где я живу.

– А рядом с тобой разве живет кто? – Задумчиво глядя на него, спросил я. Видно эта шутка над его прозвищем была не первой, потому что суть моего вопроса никому объяснять не пришлось, все дружно заржали и Петро в том числе.

– Гыгочить, абы не плакали, – добродушно ответил Петро, потом достал монету, бросил на стол, и с вызовом глянув на Арсена, заявил. – Пойду и я уже домой, братцы, молодая женка скучает.

Дальнейшие перипетии происходили без меня, сказав по дороге хозяину тащить нам ужин в комнату, все что у него есть, скинув свое железо в комнате, нацепил на безрукавку портупею с саблями крюком и кинжалами, пошел вниз. Половины казаков уже не было, видно вслед за Петром по домам пошли, Авраам с охранниками и возничими уже не жался в угол, стараясь не попасться под горячую руку.

Забрав из своего воза маленький бочонок с ликером, в который влезало около пяти литров, проходя мимо Авраама выразительно постучав по нему, и пошел наверх. Хозяйка уже принесла горшок с кашей и горшок с жареным мясом, пирогов, квашеной капусты, и кувшин с квасом. Девчонки с детьми, рассевшись на большой кровати, и на лавке вокруг небольшого, полностью заставленного стола, интенсивно работали ложками. На меня они не реагировали, только Любава, иронично глянув, заявила,

– Весело тут у вас.

– А то

Вытащив ложку и усевшись с краешку лавки, возле кого-то из детей, присоединился к вечере. Разлив ликер, заставил их дать детям только по глотку, а то они собирались им еще давать такого вкусного напитку. Рассматривая собравшийся коллектив, сразу бросалось в глаза, что месяц путешествовать зимой, это не сахар. Дорога нарисовала девушкам черные круги под глазами, и убавила красок на их лицах, но было видно, что вместе со мной они увидали конец своей дороги, и это добавило им оптимизма. Вскоре дети, заморив первый голод, начали мне наперебой рассказывать, что им запомнилось с дороги, а я их заставлял рассказывать по порядку, и тому, кто перебивал, засовывал в рот кусок мяса. Они смеялись, а у меня вдруг сжало сердце, выступили слезы на глазах, и буркнув, что сейчас приду, пулей слетел по лестнице, и выбежал на мороз.

Мне вдруг вспомнилась история, которую иногда рассказывала мне Любка. Это случилось в конце первого курса. Мы учились с ней на одном потоке, в разных группах, поток был большой, я даже не знал, как ее зовут. Однажды, после комсомольского собрания, еще был ясный день, мы идем компанией через парк, и думаем чему отдать предпочтение, просто пиву, но уже, или преферансу с пивом, но когда доберемся до общаги.

Вдруг подходит ко мне Любка, а она была в молодости просто неотразима, на нее весь наш курс телячьими глазами смотрел, отзывает меня в сторону, и просит провести ее домой, а то она, мол, живет в таком районе, что днем страшно одной ходить. Я с трудом борюсь, чтоб челюсть у меня на месте стояла, слова сказать не могу, только мычу и головой киваю. Она берет меня под руку и уводит, от пацанов, пива, и преферанса. Через год мы поженились.

И только после свадьбы она мне рассказала, что случилось на самом деле. Она шла сзади с девчонками, и когда мы проходили мимо детей играющих на аллее, заметила, как я машинально, проходя, погладил по голове ребенка, тычущегося с мячом мне в ноги. И все.

В этом вся суть настоящей женщины. За ней целый год ухаживает пол курса, а она за пять секунд выбирает себе совершенно другого. Никакого уважения к затраченным усилиям.

Иногда, из вредности, я спорил, а был ли мальчик, или просто ей надоело ждать, когда я присоединюсь к списку ее ухажеров. Любка никогда не спорила со мной, только смотрела на меня как-то по-другому, ее обычный, строгий и веселый взгляд, от которого в моих ушах сразу начинал звучать походный марш, я уже слышал призыв, "Волчонок вставай, нас ждут великие дела", сменялся чем-то бесконечным, щемящим, и невыносимым. Я просил ее, не смотри на меня так, человек не может вынести такой ответственности, хочу быть как все, недостоин я таких взглядов, а она только улыбалась и отвечала, "Бачили очі що брали, тепер §жте аж повилазьте". (Видали очи что брали, теперь кушайте, хоть повылезайте).

И когда, вспомнив все это, вылетел на мороз охваченный тоской и страхом, что мне нельзя тосковать, суперпозицией этого всего, стало простое желание, здесь, сейчас, просто тихо умереть, и забыть, все забыть…