Читаем Шанель полностью

В восемнадцать десять зазвонил телефон. Дашенькане приложилатрубку к уху вплотную, так что я тоже услышал, что сказали натом конце провода: машинавышла. Через восемь минут прошу быть у подъезда. Вы знаете, я хотелапредупредить, что не одю эти словаДашенька, как ни торопилась выпалить, бросилауже в пустоту; вообще голос оттудабыл крайне похож наголос говорящих часов или автоответчикакинотеатра: хоть и не синтезированный, человеческий, авсе же вместе и какой-то механический, и уж во всяком случае не допускающий и мысли о возможности с собою диалога. Пойдем-пойдем! ничег! нчего! сказалаДашарешительно, решимостью этою словно заглаживая унизительное впечатление, что всегдапроизводит невыслушанный человек; человек, которого не пожелали выслушать, -- сказалаи буквально силою отнялакофр: я занего схватился, едвазаныли, зазудели в трубке короткие гудки. Не выгонят, ты со мною! Посмотрим, поставил я кофр наместо. Может, и в самом деле не выгонят, поставил и подал Дашеньке шубу, асам потянулся заплащом.

Мы были уже наплощадке, и Дашенькаповорачивалав замке ключ, как телефон сновазаверещал, и, нисколько не сомневаясь, что и это -- оттуда, Дашенькаотперладвери, прошлав комнату и снялатрубку. А-а-аю услышал я приглушенную расстоянием узнающую интонацию Дашеньки, это ты-ыю (Любовник! конечно -- любовник!). Да-да, спасибо, подошло, очень-очень хорошее платье. Отличное! Одно слово: chanel! Если что, всегданаменя рассчитывай (?!) -долгая пауза, возникшая затем, видимо, свидетельствовалао переполненности собеседникачувствами и впечатлениями минувшей ночи; однако, как ни приятны были Дашеньке излияния хахаля, онаторопилась: извини, не выдержав, прервала, страшно спешу, меня ждут, но звукаложащейся нарычаги трубки все не следовало, и я понял, что натом конце проводаникак не могут заткнуть фонтан, пытаются договорить, закончить мысль, назначить, может быть, новое свидание, и вдругю

И вдруг резкий толчкообразный вскрик, похожий нате, что онаиздавала, кончая, только еще более животный, еще более звериный, не содержащий ни малейшего призвукаженского кокетства, -- этот резкий толчкообразный вскрик вылетел из Дашеньки и безусловно подтвердил все давешние мои предчувствия, что непременно должнаприключиться какая-нибудь неудача. Я бросился в комнату. Даша, побелевшая, с лицом, потерявшим управление и от этого мгновенно постаревшим еще, обвисшим складками, хваталартом воздух, в перерывах между глотками пытаясь выдавить из себя: повторию кто, ты сказала?.. кто тебе его сдал? Уже и сказала, опровергающее мои подозрения, было не важно, даи все эти подозрения, вся этамоя ревность проявили в тот момент истинную свою сущность: поводы, поводы для излияния подсознательных раздражения, тревоги, -- теперь же неудачаобрелалицо, и в поводах не осталось необходимости: Валька! ВалькаПрежневасдалафарцовщице платье, купленное Дашенькою!

Мысль эта, это объяснение пришли в голову тут же, молниеносно, до того еще, как я получил им подтверждение из следующих дашиных слов, малосвязных, безумных, -- пришли в голову, несмотря навсю нелепость, всю невообразимость факта, что первая дамакоролевствафарцует, перепродает тряпки, пришли в голову и -- странно -- как-то успокоили, расставили все по местам.