За необычайную храбрость, преданность делу и полководческий талант Шамиль назначил его наибом Беноевского общества, куда входили десятки селений и хуторов с несколькими тысячами жителей. В отряде Байсунгура воевали не только чеченцы, но и беглые русские солдаты и казаки.

Из исследований грозненских ученых Л. О. Бабахяна и Д. А. — А. Хожае–ва, мы можем узнать о том, что люди Байсунгура вместе с мюридами мичиковского наиба Шоаипа–муллы и дагестанцами летом 1845 года в Ичкерийских лесах участвовали в разгроме войск графа Воронцова. При этом противник понес большие потери — около 5 тысяч солдат и офицеров, 3 пушки (помимо другого оружия).

В этом бою беноевец лишился руки. И хотя в это время ему перевалило за 50 лет, он по–прежнему обладал недюжинной физической силой. О нем Шамиль говорил: «Таш адам Байсунгур — каменный человек. Что заберет себе в голову — ничем не выбьешь оттуда»[53].

В 1847 году он принимает участие в тяжелых боях за Гергебиль уже не только без руки, но и без одного глаза. Тогда пушечным ядром Байсунгу–ру оторвало ногу. В пылу сражения никто не заметил, что стало с Байсун–гуром. Без сознания его подобрали солдаты. Царское командование хорошо представляло, кто оказался в их руках. В это время в районе боев находился знаменитый хирург Н. И. Пирогов. Мы приходим к йысли, что именно он спас жизнь беноевцу, иначе как мог остаться в живых человек, оставшийся без ноги, истекающий кровью?

«Имам, — пишут Л. О. Бабахян и Д. А. — А. Хожаев, — лично оказывает помощь в организации освобождения Байсунгура из плена. При переправе раненого Байсунгура в крепость Грозную на конвой нападают мюриды и освобождают наиба. Стальная воля и неукротимая ненависть к царским поработителям вдохнули силы в искалеченного Байсунгура.

По преданиям, — сообщают далее ученые, — его привязывали к лошади, и наиб, выхватывая единственной рукой шашку и сверкая единственным глазом, мчался в самую гущу врагов и рубил насмерть. В бою Байсунгуру не было равных»[54].

В августе 1859 года Шамиль покидает Чечню и через Керкетский перевал направляется в Дагестан. Среди последних бойцов имама, уходивших в Гуниб, был и Байсунгур. Он же находился на стороне тех, кто предлагал Шамилю снова уйти в Чечню, поднять новое восстание, и если не будет возможности разорвать кольцо царских войск на Гунибе, то погибнуть в

газавате. Интересно, что когда он говорил об этом Шамилю, то имам не прореагировал на его предложение. Тогда Байсунгур схватился за пистолет и хотел застрелить своего покровителя, но последнего спасло то, что он не обернулся. Стрелять же в спину было ниже его, Байсунгура, достоинства.

Чеченец с несколькими смельчаками сумел-таки вырваться из окружения. Диву даешься, как это могло случиться, когда знаешь, что из себя представляет усеченный конус Гуниба, наводненный 10 тысячами солдат и офицеров А. Барятинского!

Байсунгур тайными путями добрался до своего аула, но объявиться открыто не мог. Скрывался в пещерах, готовил восстание. Когда набралось 300 человек, он поклялся перед ними, что не снимет с себя медалей, которыми наградил его Шамиль, пока не слетит с него голова.

Не прошло и года после пленения Шамиля, как (в мае 1860 года) в ауле Беной вспыхнуло восстание. Оно было подхвачено некоторыми аулами Чечни. В итоге выступления были подавлены, а сам Байсунгур, в который раз раненый, оказался в плену. 67–летний однорукий, одноглазый и одноногий наиб был приговорен к смертной казни. В холодную зиму 1861 года в Хасавюрте приговор привели в исполнение. Родственники сумели выкупить тело этого удивительного человека и с почестями предали его земле в родном. Беное.

«КАВКАЗСКАЯ СИБИРЬ»

Государство Шамиля, как мы уже сообщали, делилось на округа, во главе которых стояли наибы. Прав у последних было много. И одно из этих прав — помещать в тюрьму провинившихся в чем-либо горцев.

Обычно места заключения устраивали при резиденции самого имама. К примеру, тюрьмы имелись в Ведено, Ашильте, Ахульго. В 1859 году с 400 мюридами Шамиль перебрался в Гуниб. Здесь также была построена тюрьма. Вот как описывает ее Николай Тихонов: «Мы постояли у входа в яму, куда вели неровные ступеньки. В этой яме сидели «кавказские пленники». Сидеть в ней было холодно и неуютно. Мы вспоминали грузинского поэта Гурамишвили, которому пришлось познакомиться в свое время с подобной дырой, вспоминали толстовского Жилина»[55].