Читаем Шамал. Том 1 полностью

Лучшая студентка в группе. Потом она умоляла, упрашивала позволить ей вступить в Учительский корпус – все что угодно, лишь бы вырваться из дворца. «Я согласен, но только на нашей земле. Деревень, где ты сможешь работать, у нас больше, чем достаточно», – сказал он.

Многие мужчины в Тебризе добивались ее руки, но ее отец всем отказывал, стыдясь за нее. Потом появился Эрикки.

– А когда этот чужеземец, этот… этот без гроша за душой, грубый, невоспитанный, поклоняющийся духам монстр, который не знает ни слова на фарси или турецком, который не имеет никакого понятия о наших обычаях, нашей истории, о том, как вести себя в цивилизованном обществе, чей единственный талант заключается в том, что он может выпить невообразимое количество водки и летать на вертолете… когда он узнает, что ты не девственна, что ты грязная, порченная и, может быть, навсегда изувеченная внутри?

– Я уже сказала ему, отец, – произнесла она сквозь слезы. – И еще что я не могу выйти замуж без твоего согласия.

Потом, словно чудо, случилось нападение на дворец, и отец едва не погиб, а Эрикки оказался словно воин-мститель из древних сказок. Разрешение на брак – еще одно чудо. Эрикки отнесся ко всему с пониманием – опять чудо. Но детей пока нет. Старый доктор Натт говорит, что я в полном порядке и все у меня нормально, нужно лишь запастись терпением. С Божьей помощью, скоро у меня будет сын, и на этот раз будет одно лишь счастье, как у Шахразады, такой прекрасной, с дивным лицом, и грудью, и боками, с шелковыми волосами и шелковой кожей.

Она ощутила гладкую кожу подруги под рукой, и это доставило ей огромное удовольствие. Азадэ рассеянно начала поглаживать ее, отдаваясь волнам тепла и нежности. Это благословение, что мы женщины, подумала она, что мы можем купаться вместе, спать вместе, целовать, трогать и любить без чувства вины.

– Ах, Шахразада, – пробормотала она, уступая, – как мне нравятся твои прикосновения.

В старом городе. 19.52. Человек торопливо пересек покрытую снегом площадь рядом с древней мечетью и вошел через главные ворота в крытый базар, ступив из ледяного холода в теплую, заполненную людьми, знакомую полутьму. Ему было за пятьдесят, дородный мужчина, запыхавшийся от спешки, со съехавшей набок каракулевой шапкой, в дорогой одежде. Тяжело нагруженный осел преградил ему дорогу в узком проулке, он выругался и отступил к стене, давая животному и его хозяину протиснуться мимо, потом заторопился дальше, свернул в проход и вышел на улицу торговцев одеждой.

Не спеши, повторял он себе снова и снова; в груди кололо, ноги болели. Теперь ты в безопасности, не беги так. Но ужас застилал разум, и, не преодолев паники, он заспешил дальше и исчез в огромном лабиринте базара. Следом за ним, отстав на несколько минут, двигалась группа вооруженных «зеленых повязок». Они не спешили.

Впереди узкая улочка торговцев рисом была запружена более плотной, чем обычно, толпой, стремившейся приобрести те небольшие количества крупы, которые еще продавались. Он на мгновение остановился, вытер лоб и двинулся дальше. Базар, словно пчелиные соты, был наполнен жизнью: сотни немощеных улочек, переулков и проходов, уставленных по обе стороны тускло освещенными магазинчиками – иной раз двухэтажными, – лавками, киосками, некоторые из них не больше, чем ниши, выдолбленные в стене. В них продавались товары и услуги самые разнообразные, от продуктов питания до заграничных часов, от свежего мяса до золотых и серебряных слитков, от денег в долг до оружия – каждая лавка поджидала клиентов, хотя торговать было почти нечем, да и других дел особо не находилось. В высоком сводчатом потолке, вознесшемся поверх всего этого шума, грохота, увлеченно торгующихся голосов, были устроены слуховые окна, через которые вниз попадал свежий воздух, а в дневное время солнечный свет. Воздух был тяжелым от особых запахов базара: запахи дыма, прогорклого кулинарного жира, гниющих фруктов и жареного мяса, еды, пряностей, мочи, фекалий, пыли, бензина, меда, фиников, навоза смешивались с запахом тел и пота огромного количества людей, которые рождались, жили и умирали здесь.

Улочки были забиты людьми всех возрастов и типов – тегеранцы, турки, курды, кашкайцы, армяне и арабы, ливанцы и левантинцы, – но спешивший человек не обращал никакого внимания ни на них, ни на постоянные уговоры остановиться и купить что-нибудь, он просто проталкивался и протискивался сквозь толпу, быстро пересек свою собственную улицу ювелиров, еще больше углубляясь в лабиринт базара; волосы под каракулевой шапкой слиплись от пота, лицо раскраснелось. Два лавочника, заметившие его, рассмеялись, и один сказал другому:

– Клянусь Аллахом, никогда раньше не видел, чтобы старик Пакнури ковылял куда-то с такой скоростью. Наверное, старый пес торопится взыскать должок риалов в десять, не меньше.

– Скорее, скрягу Пакнури поджидает сочный деревенский мальчик, чей зад подмигивает ему с ковра!