Читаем Шалопаи полностью

Спустились в центр посёлка. На округлой, умятой тракторами и полуторками грунтовой площадке, возле двухэтажного здания дирекции Опытно-производственного хозяйства «Красный химик», стоял грузовик с откинутым бортом. Часть кузова, примыкающая к кабине, была покрыта тентом и зашторена, так что образовалось что-то вроде штабной палатки. На открытом участке кузова стояли музыкальные инструменты. Шёл шефский концерт. Но сейчас кузов был пуст. Оркестранты перебрались под тент.

Перед грузовиком на лавках расселись селяне: женщины, по случаю праздника, – в цветастых одеждах, мужчины – побрякивали «бомбами» с «Агдамом», приобретённом здесь же, в автолавке.

С приоткрытыми от любопытства ртами разглядывали они диковинные, горящие на солнце железяки, а больше обсуждали музыкантов: джинсовых, патлатых, пьяненьких.

Когда Клыш с Гутенко подошли к эстраде, представление как раз возобновилось. Из палатки вышел ведущий концерта – Олег Поплагуев – с томиком Есенина. Подошёл к микрофону, подержался за него для равновесия.

– Закуска к губе пристала, – дружелюбно подсказали из зрительных рядов.

Алька лучезарно улыбнулся, смахнул прилипшую макаронину и принялся листать книжицу. Очень мешали порывы ветра, то и дело вздыбливавшие страницы. Когда же выпускал из рук микрофон, мотать начинало самого. Кое-как приспособился.

– Поэзия! – с чувством объявил он.

Зрители охотно захлопали: разрумянившийся красавчик-декламатор был им симпатичен.

– Экой сдобненький! – громогласно оценила бойкая телятница Фрося.

– А, вот! – Алька нашел, наконец, нужную страницу. Затуманившимся взором оглядел зрительские ряды, набрал воздуха. Сдул с глаза растрепавшийся чуб. Откинул руку.

– Ты жива ещё, моя старушка, – произнес он проникновенно.

– Слава богу, сынок! Все живы, – ответили ему.

Свежий порыв ветра разметал страницы. Чтец сбился, заглянул исподтишка в текст. Огорченно всплеснул руками.

– А не переживай. Если что, просто так постой. А мы на тебя поглядим, – предложила Фрося.

Дальше прятаться Данька не мог. Выступил из-за автолавки.

– Друг мой, друг мой! Вижу, ты очень и очень болен, – произнёс он.

Алька глянул. Лицо вспыхнуло.

– Ё-ёжик! – разнеслось по рядам. В следующую секунду на глазах пораженных зрителей чтец-декламатор сиганул с машины. В своей манере налетел на Даньку, обхватил, принялся охлопывать. – Ах ты, тушкан!

Бог его знает, с какой стати тушкан. Но выпалилось всё от души, и пьяненькие, чуть навыкате Алькины глаза сияли незамутненной радостью.