Читаем Шахиня полностью

– Он будет при этом страдать, – сказала графиня, – но молчать и с трогательной терпеливостью сносить все.

– Не оказывается ли это спокойствие, в конце концов, еще большим высокомерием, чем смирение? – воскликнула Елизавета.

– Я не берусь об этом судить с уверенностью, – промолвила в ответ первая гофдама, – во всяком случае, можно сказать только то, что он не боится Шубина и даже посмеивается над ним.

– Он мне за это ответит, – пробормотала Елизавета, – позови-ка мне Шубина... нет... все же... сперва Разумовского... он узнает меня, и причем немедленно.

Уже наступил вечер, когда графиня покинула будуар императрицы, чтобы передать двум соперникам ее приказ явиться туда. Первым пришел Разумовский, как всегда остановился у двери и, подобно слуге, сразу же с верноподданнической готовностью справился о желании царственной возлюбленной. Та взглянула на него с язвительной улыбкой и затем коротко и повелительно проговорила:

– Я считаю полезным, чтобы теперь Шубин на некоторое время занял твое место, Алексей, ты же на этот срок останешься только моим слугой, моим холопом, тебе понятно?

– Понятно.

– А сейчас я прежде всего хочу заняться туалетом, чтобы по достоинству принять своего фаворита, – продолжала царица, – сними-ка с меня обувь.

Разумовский молча опустился на колено и исполнил ее приказание, затем по ее знаку он надел ей вышитые золотом домашние туфли, помог избавиться от громоздких одежд и облачиться в отороченную и подбитую горностаем удобную шубку из зеленого бархата. Елизавета подошла к большому стенному зеркалу и с удовлетворением полюбовалась своим отражением.

– Ты не находишь, что я очень хорошо выгляжу, – сказала она.

– Обворожительно.

– Шубин будет просто счастлив, – продолжала она.

Разумовский оставил эту реплику без ответа.

– Ты ему не завидуешь?

– Как я могу на это осмелиться.

– Ты должен осмелиться, – воскликнула Елизавета, топнув ногой. – Так, стало быть, ты не ревнуешь?

– Разве раб может ревновать?

– Ты прав. Зажги висячую лампу у меня в спальне. Разумовский повиновался. Вернувшись снова в будуар царственной возлюбленной, он увидел Шубина, сидящего рядом с ней на диване. Елизавета, казалось, хотела насквозь пробуравить Разумовского взглядом, однако ей не удалось обнаружить в нем даже намека на беспокойство или зависть, в то время как Шубин, смущенно поднявшийся при его появлении, покраснел как рак.

– Погаси светильники, – сказала царица вставая с дивана, затем она с нежной улыбкой взяла Шубина за руку и повела в спальню. Разумовский накрыл свечи золотыми колпачками и замер в ожидании дальнейших распоряжений своей жестокосердой возлюбленной.

– Теперь можешь идти, – раздался ее голос из-за портьеры.

Раб безмолвно и тихо покинул покои, ни один вздох не вырвался из его верной груди.

Шубин не откладывая приступил к делу. Он резко привлек Катерину к себе, порывисто обнял ее, и они рухнули на постель.

– О, моя Катюша, я хочу любить тебя всю оставшуюся жизнь, так часто, сколько тебе пожелается, но не заставляй меня больше томиться.

Он склонился над ней и поцеловал в уста, лег между ее бедер, и его пика коснулась живота Катерины.

– Я мог бы взять тебя силой, сладкая моя, но я не хочу этого делать, потому что люблю тебя и хочу, чтобы ты делила со мной мой восторг.

– Ты и в самом деле любишь меня? – спросила Катерина и нарочно провела ладонью по его скипетру.

– Видишь, я молод и крепок, и я люблю тебя.

Он всем телом изогнулся над нею и, опорой положив ей под голову левую руку, протянул правую к своему копью, чтобы направить его на верный путь.

– Когда он у тебя такой крепкий, мне почти страшно становится, – ответила Катерина.

– Я хочу всегда делать только то, чего хочешь ты, – ответил Шубин. – А теперь позволь мне приступить.

На лице Катерины снова отчетливо отразились сменяющие друг друга ощущения: легкая боль и сладострастные переживания.

– О, ты делаешь мне больно, любимый, – со вздохом вымолвила она и слегка подалась назад, когда он, увлеченный страстью, бурно проник в нее. Выдержав мгновенную паузу, он продолжил затем с той же энергичностью.

Теперь Катерина уже не отступала, а без сопротивления вбирала в себя его копье, мало-помалу проникающее все глубже.

Лишь через несколько часов услады любящие постепенно пришли в себя. Катерина медленно открыла ласковые голубые глаза, подернутые пеленой сладострастного наслаждения. Она обеими руками обняла Шубина, прижала его к себе и какое-то время даже не могла найти слов, ибо несказанное удовольствие напрочь лишило ее дара речи и спутало ясность мыслей.

Он молча отвечал на ее ласки и объятия. Потом произнес:

– Полно, душа моя, теперь тебе нужно поспать. Я позабочусь о том, чтобы тебя не тревожили.