Читаем Сговор остолопов полностью

Мистер Леви расположился на желтой нейлоновой кушетке и развернул газету, которую каждое утро ему доставляли на побережье за большую подписную стоимость. Когда кушетка достается тебе одному — это прекрасно, однако исчезновения мисс Трикси не хватало для того, чтобы поднять ему настроение. Он провел бессонную ночь. Миссис Леви подвергала свою пухлотелость раннеутренней порции подскоков на гимнастической доске. Она хранила молчание — ее занимали какие-то планы Фонда, и она записывала их на листке, прижимая его к вздымающейся средней секции доски. Отложив на мгновение карандашик, она протянула руку к коробке печенюшек, стоящей на полу. Из-за печенюшек ночь мистера Леви и была бессонной. Они с миссис Леви поехали через все эти сосняки в Мандевилль навестить мистера Райлли, но не только обнаружили, что его там нет, но и подверглись грубому обращению администрации этого богоугодного заведения, принявшей их за проказников. Миссис Леви, правда, несколько смахивала на проказницу: белые с позолотой волосы, очки с синими стеклами, аквамариновые тени, нимбом окружавшие синие линзы. Должно быть, администрации она показалась немного подозрительной, когда сидела в открытой спортивной машине, остановившейся перед главным корпусом лечебницы, держа на коленях огромную коробку голландского печенья, подумал мистер Леви. Однако, она восприняла известие очень спокойно. Казалось, поиски мистера Райлли миссис Леви особенно не волнуют. Супруг ее даже начал подозревать, что ей и не сильно хотелось, чтобы он отыскал мистера Райлли, что в каком-то глухом уголке разума она надеялась, что Абельман выиграет это дело, чтобы можно было щеголять своею приобретенной вследстие этого нищетой перед Сьюзан и Сандрой, как окончательной несостоятельностью их отца. Разум этой женщины был хитер и коварен: предсказуемым он был только тогда, когда она нащупывала новую возможность подмять под себя супруга. И теперь ему было непонятно, на чьей она стороне — его или Абельмана.

Он попросил Гонзалеса отменить все брони весенних тренировок. Сначала нужно разгрести это дело Абельмана. Мистер Леви разгладил газету и в очередной раз осознал, что если бы его пищеварительная система могла это переварить, руководству «Штанов Леви» следовало бы уделить немного времени. Тогда бы такого не произошло. Жизнь текла бы мирно. Но одно имя, четыре слога — «Шта-ны Ле-ви» — вызывало у него в груди кислотные осложнения. Наверное, имя нужно было сменить. Наверное, нужно было сменить Гонзалеса. Хотя управляющий конторой так ему предан. Обожает свою неблагодарную, низкооплачиваемую работу. Нельзя же просто так дать ему пинка под зад. Где он себе другое место найдет? Но что еще важнее — кому захочется его заменить? «Штаны Леви» не следует закрывать хотя бы для того, чтобы сохранить работу Гонзалесу. Как мистер Леви ни старался, другой причины он придумать не мог. Если фабрику закрыть, Гонзалес может покончить с собой прямо на рабочем месте. Нужно думать о человеческой жизни. К тому же, фабрику покупать никто все равно не собирался.

Леон Леви мог бы назвать этот монумент «Брюки Леви». А что — неплохое имя. Всю свою жизнь, а особенно в детстве Гас Леви говорил: «Штаны Леви», — и получал стандартный ответ: «На все стороны равны». Когда ему исполнилось двадцать, он намекнул отцу, что смена названия может как-то помочь бизнесу, а отец только простонал: «Тебя вдруг перестало устраивать имя „Штаны Леви“? Еда, которую ты ешь, — это „Штаны Леви“. Машина, на которой ты ездишь, — „Штаны Леви“. Я сам — «Штаны Леви». И это — твоя благодарность? Это твоя сыновняя преданность? А потом мне что — свое имя менять? Закрой рот, лоботряс. Иди играйся со своими машинками и вертихвостками. У меня тут и так Великая Депрессия, мне твои советы без надобности. Умник выискался. Иди Гуверу советы давай. Иди посоветуй ему смнить фамилию на Шлемиль. Вон из моего кабинета! Заткнись!

Гас Леви посмотрел на фотографии и статью на первой странице газеты и присвистнул:

— Вот так так!

— В чем дело, Гас? Проблема? У тебя — проблема? Ты всю ночь глаз не сомкнул. Я слышала, как джакуззи всю ночь ревела. У тебя будет нервный срыв. Прошу тебя — сходи к доктору Ленни, пока не начал буйствовать.

— Я только что нашел мистера Райлли.

— И я полагаю, ты счастлив.

— А ты? Взгляни, он во всех газетах.

— В самом деле? Принеси-ка сюда. Я никогда не забывала об этом юном идеалисте. Наверное, он получил какую-нибудь гражданскую награду.

— Всего несколько дней назад ты утверждала, что он психопат.

— Если ему хватило ума отправить нас в Мандевилль, как пару шутов гороховых, не такой уж он и психопат. Даже такой человек, как этот идеалист, может сыграть с тобой шутку.

Миссис Леви осмотрела двух женщин, птицу, осклабившегося швейцара.

— Где он? Я не вижу здесь никакого идеалиста. — Мистер Леви ткнул в сбитую корову на проезжей части. — Это он? В канаве? Как трагично. Разгул, пьянство, безнадежность — он уже превратился в опухший отброс общества. Отметь его в своей ведомости рядом со мной и мисс Трикси — ты загубил еще одну жизнь.