Читаем Сговор остолопов полностью

– В смятении коллапса мисс Энни вы, кажется, позабыли, что сегодня утром сбагрили меня в «Штаны Леви».

– Ох, Игнациус, что ж там было-то? – спросила миссис Райлли, поднося спичку к горелке, которую открутила за несколько секунд до этого. На печке случился локализованный взрыв. – Боже-Сусе, я чуть не сгорела.

– Я теперь – служащий «Штанов Леви».

– Игнациус! – вскричала его мать, охватывая его сальную голову неуклюжим розово-шерстяным объятием, расплющившим ему нос. Глаза ее застили слезы. – Я так гордюсь моим мальчиком.

– Я довольно-таки изможден. Атмосфера в этой конторе гипертензитивна.

– Я знала, что ты хорошо добьешься.

– Благодарю вас за вашу уверенность.

– А сколько «Штаны Леви» будут платить тебе, дуся?

– Шестьдесят американских долларов в неделю.

– Ай, и это все? Мож, тебе еще по сторонам поискать надо было?

– Там чудесные возможности для продвижения, чудесные планы для сметливого молодого человека. Жалованье может вскоре измениться.

– Ты думаешь? Ну, я все равно гордюсь, дуся. Снимай куртку. – Миссис Райлли открыла банку рагу «Либби» и вытряхнула ее в кастрюльку. – А у них там милашечки какие-нибудь работают?

Игнациус подумал о мисс Трикси и ответил:

– Да, одна имеется.

– Незамужняя?

– Похоже.

Миссис Райлли подмигнула Игнациусу и забросила его куртку на буфет.

– Слуш сюда, дуся, я огонь под рагу развела. Открой себе баночку горошка, и хлеб же ж где-то в леднике есть. Еще я кэксик у Джермана взяла, тока что-то не вспомню, куда его засунула. Посмотри в кухне. Мне идтить надо.

– И куда вы сейчас направляетесь?

– Мистер Манкузо с тетушкой, они меня через несколько минут подберут. Мы едем к Фаццио, в кегли играть.

– Что? – завопил Игнациус. – Правда ли это?

– Я рано вернусь. Я сказала мистеру Манкузо, что не могу поздно засиживаться. А тетушка его уже бабушка, ей, наверно, тож на боковую пора.

– Определенно, прекрасный прием мне оказывают после моего первого трудового дня, – яростно высказал Игнациус. – Вы не умеете играть в кегли. У вас артрит или что там у вас. Это смехотворно. Где вы собираетесь есть?

– Я могу себе чилю купить возле кегельбани. – Миссис Райлли уже направлялась к себе в комнату переодеться. – Ой, дуся, тебе ж еще сёдни письмо с Нью-Йорку пришло. Я его за банку с кофиём засунула. Похоже, от этой Мирны-девочки, потому как кунверт грязный весь и размазанный. И как тока эта Мирна почту в таком виде посылает? Ты же мне сам говорил, что у ее папаши деньжата водятся?

– Вам нельзя играть в кегли, – проревел Игнациус. – Это самое абсурдное, что вы могли предпринять.

Дверь миссис Райлли захлопнулась. Игнациус отыскал конверт и, открывая, разодрал его в клочья. Он вытащил программку летнего кинофестиваля какого-то художественного театра годовой давности. На обороте измятой программы и было написано письмо – неровным угловатым почерком, составлявшим все минкоффское искусство каллиграфии. Привычка Мирны писать не друзьям, а редакторам всегда отражалось в ее приветствии:

Господа!

Что это за странное и пугающее письмо ты написал мне, Игнациус? Как могу я связываться с Союзом Гражданских Свобод, когда ты предоставил мне так мало улик? Я не могу вообразить себе, чего ради тебя мог пытаться арестовать полицейский. Ты же никуда не выходишь из своей комнаты. Я, может, и поверила бы в арест, если б ты не написал об этой «автомобильной аварии». Если у тебя сломаны оба запястья, то как ты смог написать мне письмо?

Давай будем честны друг с другом, Игнациус. Я не верю ни единому слову, присланному тобой. Но мне страшно – страшно за тебя. В твоей фантазии об аресте есть все классические признаки паранойи. Ты, разумеется, отдаешь себе отчет, что Фрейд связывал паранойю с гомосексуальными наклонностями.

– Мерзость! – вскричал Игнациус.