Читаем Сгоревший маскарад полностью

Лица моего спутника я не видел. А требовалось ли? Я и так знал, что увижу. Когда-то я и горел желанием развеять эту излишнюю скрытость. Хоть тогда я встречался с другими образами, но прикрываемый ими лик всегда был один и единожды поймав взгляд от потустороннего вестника, я охладел к затее всякий раз выискивать различия между наваждающими меня призраками, так как суть всегда оставалась одной и той же. Взору представало не лицо, а маска. Так и сейчас, я был уверен, что если бы каким-то чудесным образом лучик света упал в пространство под полями шляпы, на «лице» собеседника не дрожала бы не одна мышца, потому как маска – это отражение не жизни, а очередной смерти, какой-то роковой определённости.

Пожав плечами и взяв крен на сорок пять градусов в сторону, неизвестность верно зашагала от меня прочь, проронив напоследок одновременно как успокаивающее, так пуще разжигающее чувство озлобленности:

– В следующий раз уже приду с реквизитами, костюмом и прочей бутафорией. Ох, и чуть не забыл. Чтобы ты сильно не расстраивался, поверь, в этот раз режиссёр не такой строгий. Говорят, будет дозволено делать многое из того, на чём при былом правлении, было табу.

Обронив сих строки, так и не обернувшись, таинственная персона исчезла также тихо, как и появилась. И чтобы объяснить, кто, а вернее, что это было, мне не нужно много слов, достаточно всего одного, да и того, которое уже мною проронено. Ночной визит был ничем иным как посещением меня персоной и столь хладное отношение между нами возникло не потому, что во мне преобладает бесстрашие или отвага, а в связи с тем, что это уже не в первой и по опыту прошлого, я знал, чего ещё стоит ожидать. Два дня… Не шибко то много для разбирательства во внутреннем укладе, но хотя бы что-то.

Поставленный между выбором: провести эти двое суток в занимании себя разного рода мелочами или попробовать исповедаться в текстовой форме, я остановился на втором варианте. И не потому, что доля моего греха казалась мне неизмеримо огромной, а потому, что доселе я подобным ещё не промышлял. Так и рождается этот текст, буква за буквой, с целью развеять туманы прошлого и подготовить меня к приближающемуся настоящему.

ДРУГОЙ

Стоило бы сперва представиться, да толку? Для вас – я ещё один актёр в этой постановке, смело именующейся мною как «Эксперимент». Начало этому театру жесткости было положено более трёх лет назад и вот он всё не может закончиться. Я стал его узником, его яркой звездой, универсальным суфлёром, который мастерски перевоплощается из одного образа в другой. Кто бы захотел расстаться с таким талантливым игроком? Да ни один постановщик! Так и со мной, некая сила всё не хочет расставаться, держит меня подле себя, как собачку на привязи. А что же я? Рвусь ли я с поводка, стараюсь ли разорвать оковы судьбы? Тут тоже всё двойственно. С одной стороны, я не прочь наконец ощутить себя свободным, стать похожим на те сотни проходимцев, не ведающих ни об ограничениях, ни о лишениях; просто берущих то, что им дают, даже не задумываясь при этом, нужно ли им это или нет. По другой причине, ведь с какой-то же целью я всё ещё не разлучаю себя с моим нынешним состоянием, что-то ведь во мне поддерживает связь с театральным действом. Будто бы какая-то неосознаваемая часть меня твердит о правильности всего совершённого и только совершаемого, а для меня это значит куда больше, нежели наблюдение за простодушным людом.

Когда-то я решил поиграть с миром как раз по причине отвращения ко всему реальному. Люди казались до невозможности мелочными, окружающие предметы чрезмерно огромными и несущими в себе столько всего, чего человеку вовсе и не надо, а сам себе я виделся до того изъеденным всем этим, что больше напоминал не человека, а живой труп, без понимания того, зачем его приютили в этом мирке. Со временем, такое критическое отношение подстыло, воспринимать я стал всё проще, но направленность воли осталась та же. Прихоти переводились по тем же траекториям и устремлялись не в мир, а в то, что за ним. Если и стал я более непринуждённо смотреть на окружающих и их быт, то связано это с тем, что даже в самой мелочи, взгляд старался уловить нечто не от мира-сего, какую-то скрытую суть, питающую меня изнутри и заставляющую продолжать ставить театральный эксперимент.