Читаем Сфинкс полностью

— Ясь, — сказал он покрасневшему юноше, пойманному с поличным, — ты уже не мальчик, я скажу тебе как мужчине: избегай женщин, твоя единственная возлюбленная — искусство. Ars longa, vita brevis [6]; жизнь мало посвятить ему. А разве женщина даст тебе большее и более верное наслаждение? О, никогда! Древний Египет заключил в красивом символе всю историю женщины. Вечная загадка, которую проще всего решает смерть либо тела, либо души. Лицо ангела, грудь матери, тело животного, львиные ноги и птичьи крылья. Обещания дает тебе ангельский взор, но ты обнимешь чудовище, зверя, призрак, а крылья вскоре унесут от тебя далеко это странное, как бы сонное видение. Отведи глаза и не смотри. Женщина влечет тебя тем очарованием, каким влечет пропасть, опасность, смерть!.. Люби искусство, люби идеальную красоту, бестелесную, но не женщину. Слово этой загадки — женщины, запечатано в книге за семью печатями в ином мире. Никогда, никогда ты ее не разгадаешь. В глазах Сфинкса лишь вечный вопрос, вопрос и вопрос без ответа… Может быть он и сам невиноват, — добавил печально; — он создан загадкой для себя и других, поэтому тоскует, желает, разочаровывается, теряет желание, надеется еще и опять спрашивает у мира, зачем ему взвалили на плечи жизнь полную тоски, так сожженную желанием? Бедны они, беден и он!

Промолвив это, Батрани ушел, а Ян задумался. Голубоглазая давно уже скрылась, заметив вошедшего итальянца.

Мы все жалуемся на разочарования, но кто из нас не получал предостережений? Внутренний голос, голос людей, голос умерших, которые завещали нам свою опытность, все говорило молодому: "Обманешься!"

А между тем пошел, чтобы разочароваться и нарочно разочаровался. Говорят, что на большой высоте, когда смотришь вниз, человек чувствует стремление упасть, земля внезапно притягивает его, глаза фатально устремляются в пропасть, теряешь сознание опасности и смерти, протягиваешь руки и падаешь. Homo vult deсipi [7], воля есть проявление неизбежного. Ян понял слова Батрани: будущее промелькнуло перед ним, но он не закрыл окошка и потом не стал его избегать. Голубоглазая постоянно влекла его к себе. Он не видел в этом будущего, не питал надежды, однако, привязывался сердцем и любил. Ведь любовь сама по себе является такой же потребностью юности, как падение камня поднятого вверх и выпущенного из руки. Не важно, что он разобьется вдребезги, надо упасть.

Вскоре Ян узнал, высмотрел, в какое время сестрички выходили из дому в костел, нашел средство уходить из дому, встретиться с ними на улице, перехватить улыбку, взгляд, потом равнодушное слово, далее желанное, дорогое словечко; затем уже его искали, наконец, из окна сигнализировали, когда сестры должна были уходить, но так ловко, что никто не мог заметить и понять, кроме Яна. А Ян все больше задумывался и просиживал в комнатке.

Старик Батрани часто повторял:

— Янек! Сфинкс тебя погубит! Не разгадаешь загадки, а погибнешь из-за нее. Великий символ означает, что кто не отгадал загадки Сфинкса, должен погибнуть. Так обстоит дело и сейчас все погибаем, так как никто ее не разгадает. Янек, слишком часто всматриваешься в Сфинкса!

Ян краснел, стыдился, но ничего не отвечал.

Мариетта, не понимавшая равнодушие к ней юноши, так как с момента прибытия Яна старалась быть милой, ласковой, красивой, почувствовала, наконец, что в сердце пробуждается гнев, глаза ее наливались слезами, сердце громко стучало. Понятно, она стала беспокоиться при мысли, что Ян любит другую. Она стала за ним следить, подозревать. Задумчивость, частые отлучки, просиживание у себя в комнате — все это уверяло ее, что Ян влюбился. Но в кого? В кого?

Однажды утром Ян встал раньше других и уселся в окошке. Прекрасная Ягуся открыла свое и, облокотившись, отвечала взглядом на тихие речи влюбленного. Мариетта, словно предчувствуя что-то, вскочила с кровати и стала искать Яна по всему дому. Она слышала (знала его походку) только что шаги в комнате: тихонько подкравшись, раскрыла дверь и увидела его в окне. С бьющимся сердцем она на пальцах подошла поближе посмотреть, на что он так внимательно глядел. Ее глаза увидели Ягусю. Все было ясно. Мгновенно ее охватил прежний гнев, не проявлявшийся со времени прибытия Яна, и она убежала, громко хлопнув дверью.

Ян остолбенел.

Обиженная женщина побежала к мужу.

— Вон его! — закричала, топая ногой. — Пусть убирается от нас! Долой! Пусть просит милостыни! Вон его, это негодяй!

— Кто? Что? — спросил покорно итальянец.

— Кто? Ты меня спрашиваешь, ты не понял? Давно тебе, наверно, это известно. Этот бездельник, вместо работы, завел шуры-муры с какими-то девицами напротив. Твой Ян, твой любимец! Не желаю его больше держать, вон его сейчас же!

— Но, дорогая Мариетта, ты сама…

— Да! "Ты сама его хотела", сама теперь хочу, чтобы ты его выгнал. Сейчас, сейчас, сию минуту!

— Мариетта, дорогая моя! Я его люблю, я к нему привязан. Если он провинился, можно ему сделать выговор, напугать его. Но в чем он виноват? Это увлечение юности. Ну не сердись, я сам за него прошу у тебя прощения.