Читаем Сфера полностью

После Таниной петиции Мэй немножко посидела — очень собранная, очень самоосознанная: она, вероятно, завела себе могущественных врагов в Гватемале, и это видели тысячи зрителей «ВидДали». Самоосознание ее росло, она отчетливо ощущала свою власть. Она решила сходить в уборную, умыться холодной водой, заодно ноги поразмять, а когда зашла в туалет, зажужжал телефон. Номер абонента скрыт.

— Алло?

— Это я. Кальден.

— Ты где был?

— Теперь все сложно. Камеры везде.

— Ты же не шпион, правда?

— Сама ведь понимаешь, что нет.

— А Энни думает, ты шпион.

— Я хочу тебя увидеть.

— Я в туалете.

— Знаю.

— Знаешь?

— «Сферический поиск», «ВидДали»… Нетрудно найти.

— А ты где?

— Сейчас приду. Никуда не уходи.

— Нет. Нет.

— Мне нужно тебя увидеть. Не уходи никуда.

— Нет. Давай потом. В «Новом Царстве» тусовка. Фолковый открытый микрофон. Безопасное место у всех на виду.

— Нет уж. Я не могу так.

— Тебе сюда нельзя.

— Можно, и я сейчас буду.

И повесил трубку.

Мэй глянула в сумочку. Презерватив есть. И она осталась. Зашла в дальнюю кабинку и стала ждать. Понимала, что это немудро. Неправильно по миллиону причин. Нельзя будет рассказать Энни. Энни одобрит почти любые плотские утехи, но не здесь, не на работе в туалете. Мэй принимает неразумное решение, оно плохо отразится на Энни. Мэй следила за часами. Прошло две минуты, а она все стоит в кабинке, ждет мужчину, хотя знакома с ним только шапочно, и он, похоже, хочет лишь дрючить ее в максимально странной обстановке. Ну и почему она здесь? Потому что она этого хочет. Хочет, чтоб он отымел ее в туалете, хочет понимать, что ее отымели в туалете, на работе, и что знать об этом будут только они двое. Что ж она так тянется к этой блестящей безделушке? Открылась дверь, затем щелкнул замок на двери. Мэй и не знала, что там есть замок. Потом широкий шаг Кальдена. Шаги замерли у кабинок — что-то грозно заскрипело, заскрежетали стальные болты. Мэй уловила тень наверху, задрала голову и увидела, как он спускается к ней. Кальден забрался на высокую стенку и переполз по верху. Мэй спиной почувствовала, как он проскользнул в кабинку. Лопатки обдало его жаром, дыхание обожгло шею.

— Ты что творишь? — спросила Мэй.

Его губы раскрылись, язык нырнул ей в ухо. Она ахнула и прижалась к нему. Его руки легли ей на живот, скользнули по талии, спустились к бедрам, стиснули. Она протолкнула их внутрь и вверх; в мозгу шла битва, и наконец Мэй отвоевала себе право на все это. Ей двадцать четыре, если она сейчас так не поступит — вот именно так, именно сейчас, — она так не поступит никогда. Это веление молодости.

— Мэй, — прошептал он. — Хватит думать.

— Я не буду.

— И закрой глаза. Воображай, что я с тобой делаю.

Его рот прижался к ее шее, целовал, лизал, а руки возились с юбкой и трусами. Он стащил и то и другое, бросил на пол, притянул Мэй к себе, мигом наполнил до краев.

— Мэй, — сказал он, когда она рванулась к нему — он держал ее и вошел так глубоко, что достал до сердца. — Мэй, — сказал он, а она упиралась руками в стены, словно отталкивая от них двоих весь мир.

Она кончила, вскрикнув, и он тоже кончил, молча содрогаясь. И они тут же тихонько засмеялись, понимая, что это было безрассудство, они поставили под угрозу свою карьеру, пора уходить. Он развернул ее к себе и поцеловал в губы, не закрывая глаз, глядя изумленно и лукаво.

— Пока, — сказал он, и она лишь помахала, а его фигура снова взлетела позади нее, взобралась на стенку, ушла.

И поскольку у двери он задержался, отпирая замок, поскольку она заподозрила, что, может, больше никогда его не увидит, Мэй нащупала телефон, выставила его над дверцей и сфотографировала, не зная, удалось ли хоть что-то запечатлеть. Глянула на фотку — только правая рука, от локтя до кончиков пальцев, а в остальном он уже исчез.

* * *

Зачем врать Энни? Мэй спрашивала себя, не зная ответа, но зная, что соврет. Оклемавшись, она вернулась к столу и тотчас, не в силах остановиться, написала Энни, которая летела в Европу или уже над Европой. «И снова с седым», — сообщила Мэй. Само упоминание приведет к вранью, по мелочи и по-крупному, и в те минуты, что разделяли отправку сообщения и неизбежный ответ Энни, Мэй размышляла, сколько скрывать и почему.

Наконец Энни отозвалась: «Хочу знать все и сейчас же. Я в Лондоне с какими-то шестерками из парламента. По-моему, один достал монокль. Отвлеки меня».

Раздумывая, до какой степени посвящать Энни, Мэй подразнила ее деталями: «В туалете».

Энни ответила тотчас:

«Со стариком? В туалете? Вы подгузник меняли?»

«Нет. В кабинке. И он СИЛЕН».

Позади кто-то окликнул Мэй по имени. Она обернулась — Джина и ее широченная нервная улыбка.

— Найдется секундочка?

Мэй попыталась было повернуть монитор, где вела беседу с Энни, но Джина уже увидела.

— С Энни разговариваешь? — поинтересовалась она. — Вы прямо не разлей вода, а?

Мэй кивнула, повернула экран, и глаза у Джины погасли.

— Удобно сейчас послушать про Коэффициент Конвертации и Чистую Розницу?

Мэй напрочь забыла, что Джина должна была показать ей очередной уровень.

— Конечно, — сказала Мэй.