– Послушайте, Ник, все нужно делать постепенно, шаг за шагом. У вас сейчас и так немало возни с этой женщиной, так что занимайтесь своим делом. Поговорите с ней, вызовите ее на откровенность, сделайте так, чтобы она расслабилась у вас дома, дайте ей понять, что вы ее верный и преданный друг, а не детектив. Вы поняли меня?

– Да, – недовольно отозвался Ник.

Фальконе повернулся, подошел к телевизору и переключил его на вечерние новости. Там как раз показывали репортаж об убийстве в базилике Иоанна и Павла: Ник и Сара выходят из церкви и направляются к припаркованной неподалеку машине. Сара упорно отворачивает лицо от телекамер и вовсю старается скрыть беспокойство по поводу только что увиденного и услышанного. Ник вышагивает рядом с ней, широко улыбаясь и страстно обнимая ее за талию. Со стороны все выглядело так, словно они самые настоящие любовники.

А Ника поразила собственная улыбка. Она была какая-то слишком победная. Так двусмысленно часто улыбаются провинциальные актеры. Он будто говорил своей улыбкой присутствующим: "Эта несчастная и очень опасная женщина принадлежит мне, и я могу делать с ней все, что захочу".

Он тупо смотрел на экран телевизора и ненавидел себя за такое поведение. Он думал о том, как отнесется к этому репортажу Сара и как ему потом придется извиняться перед ней.

– Замечательно, – похвалил его Фальконе. – Так держать. Иначе мы не сможем изменить сложившуюся ситуацию.

24

Джино принес Алисии немного воды и кусочек хлеба, больше того, он позволил ей принять душ, хотя при этом не спускал с нее глаз. Из ванной он отвел ее в комнату и снова привязал к стулу. Восьмиугольная комната напомнила ей средневековую камеру пыток, заваленную самыми разнообразными вещами – книгами, фотографиями, компакт-дисками, видеокассетами, одеждой и прочими атрибутами человеческой деятельности.

В дальнем конце комнаты находилась крошечная лестничная площадка, узкие каменные ступеньки вели в нижнюю комнату, а потом и к выходу на улицу. Однако Алисия уже успела убедиться в том, что путь к свободе непозволительно долог. Когда Джино снял с нее повязку, она громко закричала, зовя на помощь. Джино, стоя рядом, равнодушно взирал на ее тщетные попытки вырваться из западни. А когда она от усталости с крика перешла на хрип, он укоризненно покачал головой и сказал:

– Зря вы это делаете, Алисия, вас все равно никто не услышит.

Тем не менее она еще покричала немного, наконец совсем лишилась голоса и затихла. Все это время Джино, не обращая па нее никакого внимания, смотрел по телевизору фильм, название которого она вспомнила по знакомому саундтреку. Это был нашумевший фильм Пазолини "Евангелие от Матфея", там звучала не менее известная негритянская мелодия под названием "Иногда я чувствую себя сиротой". Алисия поняла, что Джино нравится этот фильм, и принялась размышлять, как бы обратить это обстоятельство себе на пользу. Если человек смотрит такой фильм, стало быть, есть надежда на христианское милосердие. Но как его вызвать и выбраться целой и невредимой из этого средневекового застенка?

Надежда рухнула в тот момент, когда Джино переключил телевизор на канал, по которому транслировали футбольный матч. Тем самым, показалось Алисии, Джино продемонстрировал, что настала пора решительных действий. Он взял небольшую деревянную табуретку, уселся напротив нее и обхватил ее голову обеими руками, очень белыми и чрезвычайно сильными.

– Алисия, вы думаете, что я священник? – тихо спросил он.

Она была слишком напугана, чтобы ответить на этот вопрос, и слишком измучена, чтобы понять, чего он, собственно, от нее хочет.

– Ну так что? – переспросил Джино.

Алисия уставилась на него потемневшими от страха глазами, не зная, что ответить. Джино терпеливо ждал ее отклика, и она испугалась, что молчанием разозлит его.

– Вы были похожи на священника, – просипела она. – По крайней мере я так подумала в начале нашего знакомства.

– В таком случае исповедуйтесь передо мной, – неожиданно предложил он.

– Что вы хотите услышать? – растерялась она.

– Правду.

Алисия уже догадалась, что имеет дело с сумасшедшим. Впрочем, иногда в его словах проскальзывала какая-то логика, довольно странная, но устойчивая. Если ее обнаружить и понять, чего этот человек добивается, то, может быть, удастся спасти жизнь.

– Я много грешила, святой отец, – едва слышно произнесла она.

Лицо Джино перекосилось от злобы и ненависти.

– Не называйте меня святым отцом! – взорвался он, и восемь стен гулко повторили его слова. Алисия помолчала, дожидаясь, когда он возьмет себя в руки.

– Простите, – мягко сказала она.

– Это не ваша вина, – успокоился Джино. – Мой гнев направлен не против вас лично. Поговорите со мной, Алисия, признайтесь во всем.

По ее щекам покатились слезы, а по мозговым извилинам забегала мысль в поисках того, что могло бы удовлетворить его в эту минуту.

– Я совершала плохие поступки и вступала в нетрадиционные связи.

– Совершенно верно, – согласился Джино. – И это будет прощено. Но у вас есть более серьезные прегрешения.