Читаем Сезон дождей полностью

А что Наталья?! Наталья выглядела как-то неестественно возбужденной. Ее лицо, обычно бледное, с чуть запавшими щеками, придающими всему облику нежность и очарование, сейчас пылало, выказывая душевное смятение и беспокойство. Она и вчера так выглядела, когда с Евсеем и Зоей ходила в ювелирный магазин на улице Бродского, рядом со сберкассой, подбирать обручальные кольца для себя и Евсея. И выбрала – тоненькие, недорогие, какие-то детские, ненадежные.

Зоя уловила смрадную волну водочного перегара и отстранилась от жаркого лица Рунича.

– Слушай, Зойка, – не прекращая жевать, проговорил Рунич, – помяни мое слово: они долго вместе жить не будут.

– Это почему же?! – враждебно переспросила Зоя, удивленная тем, что Рунич как будто прочитал ее собственные мысли. – С чего ты взял?

– У них одинаковый характер. Поэтому они сошлись, поэтому и разбегутся.

– Ты так хорошо знаешь Наташку?

– Мне так кажется, – Рунич проглотил, казалось, забытый им во рту кусок и поднял рюмку. – Давай, Зойка, выпьем за нашу скорбную долю!

– Вот еще, – Зоя искоса взглянула на Рунича.

– Я знаю – ты влюблена в Евсейку. А я неравнодушен к Наталье.

– Дурак ты, Рунич, – огрызнулась Зоя. – Меньше пей!

Рунич хотел ответить, но не успел – тамада Семен Самуилович предложил дать слово тому, кто может знать о новобрачном то, что еще неизвестно присутствующим. Пусть скажет тот, кто провел с Евсеем не один год в стенах института.

Рунич поднялся тяжело и без особой охоты. Сказать о Евсее? Что он может сказать? Ну, Евсей, это – гордость факультета. Если бы хозяева собрали в этой квартире институтский эстрадный ансамбль, главным закаперщиком которого был Дубровский… Или хотя бы часть ансамбля, то они имели бы настоящую свадьбу, а не родительское собрание. И еды бы хватило, вон сколько всего на столе.

Гости рассмеялись, исподволь бросая взгляды на Сергея Алексеевича. Отец Натальи сидел насупившись, с упреком глядя на недоеденный кусок фаршированной рыбы, видно, больше он вогнать в себя не мог.

– И если бы не загибоны Евсея, – продолжал витийствовать Рунич, – не увлечение Евсея Серебряным веком, то быть Евсею в аспирантуре, несмотря на то что он, хоть и Дубровский, но не Владимир, а Евсей. Кто в наше время решится писать диссертацию на такую тему? И где он отыщет себе руководителя?

– Все ясно, молодой человек! – прервал Рунича Семен Самуилович. – Вы настоящий свидетель.

– Почему же?! – взыграла в Руниче выпитая водка. – Я хочу сказать.

– Нет, теперь я хочу сказать! – Наталья поднялась и погладила ладонью затылок Евсея. – Что вы знаете о моем муже? Какая там диссертация о Серебряном веке, хотя Севка сделал бы отличную работу. Он знаете кто?! Он – писатель! У него вот-вот выйдет рассказ в журнале. Он уже получил эту, как она называется, верстку.

Евсей кивнул, словно получать верстку было для него привычным делом.

– Вот! – продолжала Наталья. – И гонорар он получит. Сколько ты должен получить, Севка? Как там в договоре? Ты мне показывал.

– Три тысячи, – проговорил Евсей с тихой гордостью. – Аккордно.

– Три тысячи? – уточнил тамада дядя Сема. – За один рассказ? Я заведую отделением за тысячу сто в месяц.

– Не дадут! – буркнул отец Натальи.

– Почему? – возмутилась Наталья.

– Замотают.

– Как замотают? – на этот раз возмутился Евсей. – Я уже получил аванс. Двадцать пять процентов. А на какие шиши мы купили обручальные кольца? На эти деньги и купили! – Евсей поднял растопыренную пятерню с тоненьким золотым колечком на указательном пальце.

И все почему-то вновь посмотрели на отца Натальи.

– Что здесь происходит?! – после долгой паузы проговорил Сергей Алексеевич. – Свадебный обед или толчок? Я уже перестаю узнавать свою дочь! Какие гонорары, какие авансы? Наталья! Как тебе не стыдно! В какой семье ты росла?!

– Ну, началось! – воскликнула Татьяна Саввишна и почему-то взглянула на Рунича.

– А я при чем? – пожал плечами Рунич.

Зоя потянула его за подол пиджака. Рунич тяжело шлепнулся на место. Его вытянутое лицо сейчас горело, хоть прикуривай.

– Я что, не то вякнул? – спросил он плаксиво у Зои.

– Все то, – безжалостно ответила Зоя. – Просто ты мало закусывал. И штаны свои год не гладил, на свадьбу приперся. С ракеткой! Спортсмен хренов.

– Ну всех к черту! При чем тут штаны?! – возмутился секретарь факультетского бюро комсомола Геннадий Рунич. – Если бы не я – фиг бы их сегодня зарегистрировали. И никто даже спасибо не скажет. И так всегда! Сколько раз я отмазывал Севку от неприятностей в институте. С эстрадой его. Что ни слово – то антисоветчина. А в итоге – он писатель, а я – дерьмо собачье. – Рунич помолчал и добавил громко: – Я бы чаю выпил. Или кофе. Что у них там? Чай или кофе?

Но вопрос так и остался без ответа.

Гости начали подниматься из-за стола. Братья Дубровские – Наум Самуилович и Семен Самуилович – вышли на площадку покурить. Наум Самуилович прикрыл дверь, опасаясь всевидящего ока своей супруги – та не одобряла его перекуров.

– Тебе что, стало нехорошо? – спросил Семен Самуилович. – Спич у тебя получился неважный.