Читаем Северный пламень полностью

И тут же Онюховский отвлекся от молодого офицера, увидав входящего оршанского князя Миколу Кмитича. Вот это сразу видно — офицер! В ярком желтом мундире и желтых же лосиных перчатках, в черной блестящей кирасе с золотистым декором на груди, в синих, красиво сочетающихся с желтым камзолом штанах и по ноге подогнанных новых ботфортах… На боку позвякивала широкая сабля, на голове красовалась черная треуголка с белым галуном по краю…

— О! Микола! Нарещце (Наконец-то — пол.)! — потеряв интерес к шведскому офицеру, крикнул Онюховский, с распростертыми объятиями направляясь к Миколе. — Скажи, любый мой, хоть ты, скоро ли король прибудет, чтобы встретить его как подобает у крыльца?

Онюховский старательно говорил при посторонних по-польски, пусть это получалось и со скверным акцентом, а порой и с ошибками в грамматике…

Кмитич смущенно кашлянул в желтую лосиную перчатку, сделав страшные глаза.

— Sie haben ihn bereits getroffen (Вы его уже встретили — нем.), — сказал Микола тихо, но нарочно по-немецки, кивнув головой в сторону молодого офицера.

— Ich bin der Knig (Верно, я король — нем.), — согласился тот…Они был Карлом XII, королем Швеции… Челюсть Онюховского отвисла, он не смог проронить от удивления ни слова, лишь стал разводить руками, показывая Карлу, куда пройти.

Микола рассмеялся. Захихикали и все три дочери Онюховского, стоявшие тут же. Микола как раз остановился напротив них и с любопытством повернулся в сторону юных девушек.

— А вы, как я понял, дочки пана Онюховского? — спросил он по русско-литовски, без всякого этого церемониального польского языка.

— Так! — ответила самая младшая. — А пан также литвин?

— Так, — в тон ей улыбнулся Микола, переводя взгляд на старшую дочь Онюховских — Феклу. Про такую знакомые ему иностранцы сказали бы: типично славянская красота — негромкая, но теплая и притягательная. Но Микола бы возразил: нет, таковых «славянских» лиц он не встречал ни в Польше, ни в Чехии, ни в Руси, где, впрочем, свои особенные неповторимые красавицы есть. Старшая дочь Онюховских являла собой именно тот сугубо местный тип девичьей красоты, который более нигде не встречается либо встретить его очень нелегко… У Феклы было слегка смуглое лицо, волосы цвета льна, тонкий аккуратный носик, аспидно-серые глаза под черными, словно крылья стрижа, бровями… Ее лицо нельзя было назвать лицом яркой красавицы, как можно было бы сказать про Аврору Кенигсмарк, но что-то ужасно притягательное, милое и женственное было в этой молодой девушке… И мягкая застенчивая улыбка… Несмотря на то, что Онюховские являлись типичными литвинскими провинциалами, их старшая дочь была одета не хуже всех остальных литвинских и польских молодых дам: длинная белая коленкоровая кофта до колен, с фалдами и с узкими рукавами; корсаж состоял из шнуровки, с черными лентами накрест, как в швейцарском женском костюме. Белая верхняя исподница до колен была обшита фалдами и, между ними, одной широкой черной лентой. Свои пахнущие свежестью волосы Фекла убрала в модную прическу с буклями, без всякой припудровки… Черные туфли украшали пряжки и высокие красные каблуки — как у виленских модниц, если в несчастной Вильне еще кто-то следил за модой…

— А вас зовут…

— Фекла, — сделала реверанс девушка, — а вы пан Микола Кмитич из Орши, верно?

— Верно, — кивнул он ей в ответ, — только вот в Орше сейчас московиты. Я бездомный, — он усмехнулся, — хотя в Менске маентак есть, но и его разграбили.

Вспомнив Оршу, Микола нахмурился. Ему недавно переслали копии «протестаций» оршанских шляхтичей, в которых указывалось, что «войска царя московского, которые размещались в Оршанском повете, учиняли разные грабежи, наезды, побои, убийства… Драгуны, казаки и калмыки не только деньги, но золота и серебра позабирали, господаря били, спрашивая о деньгах, а потом под конвоем до своего обозу забрали»…

Но что он мог со всем этим поделать? Ничего! Разве что уговорить Карла идти на Оршу… Однако куда идти армии, решал лишь сам Карл. И никому не говорил до самого отправления.

— А этот молодой офицер, значит, и есть тот самый страшный король, о котором так много пишут и говорят? — спросила Фекла… Голос у девушки был приятный и чуть грудной, несколько не сочетающийся с ее инфантильной внешностью молодой девчинки. Миколе ужасно понравился этот голос, словно вода, бьющая из земных недр крыницей, освежает засохшие от жажды уста. При этом Фекла несколько необычно артикулировала слова губами, словно старалась выговорить чужеземные сложные для произношения фразы… И вот когда она говорила так, то хорошо просматривались ее белые как сахар ровные зубы… Микола даже вздрогнул, поймав себя на том, что не отрываясь смотрит Фекле на ее красивый подвижный рот…

— А что, разочаровал вас король своей внешностью? — спросил Микола, смущенно улыбнувшись Фекле.

— Нет, очень даже милый и скромный хлопец, — засмеялись ее светло-серые глаза, — он тут напугал весь свет, а сам смирен, как ягненок.