Читаем Северный пламень полностью

«…О церквях Могилевских ничего нам не ведомо, леч то паки явственнейшое есть ли оные по выходе нашом, безбожными Московскими руками ограблены и в пепел обращены…»

По опустошенной земле Литвы, тем не менее, набрав для охраны еще пятнадцать человек добровольцев в Шклове, обоз Миколы Кмитича, с постоянными остановками, но уже, слава Богу, без нападений, доплелся до Ливонии. По дороге, впрочем, еще дважды обоз натыкался на легкие конные отряды московской армии, не то татар с калмыками, не то казаков. Но те быстро ретировались, не желая иметь дело с регулярной армией Швеции.

Это были самые тяжелые и невыносимые дни всей войны для оршанского князя Миколая Кмитича. Он смотрел на ограбленную и сожженную Отчизну и чувствовал свое соучастие в этом преступлении. Вспоминал лица погибших в Кривическом лесу женщин и ощущал боль только лишь своей вины…

— Поехали в Курляндию, в Митаву, пан Миколай, — предлагала Миколе Гертруда, — вы мне уже как брат стали. Поедемте?

— Дзякуй вам, пани Гертруда, — сжимал в ладонях руку женщины Кмитич, — но мне надо возвращаться. Все мои города — Менск, Гродно, Орша — все пострадали от войны. Все надо возводить там заново. То, чем занимался мой отец после войны с отцом этого варвара Петра, придется делать теперь и мне. Видимо, это наш крест — вновь возводить из руин наши города…

Громыхающий поезд войны ушел с земель Литвы в соседнюю Русь, оставив разоренными многие вески и местечки Княжества. В стране начался голод, многие покидали литвинские земли, уезжая кто в Польшу, кто в Пруссию, кто еще дальше… От голода погибло до тридцати четырех тысяч человек, начались случаи людоедства. За это было схвачено и казнено восемь человек… А в общем количестве страна потеряла 700 000 погибшими, бежавшими, умершими с голоду или угнанными в Московию… Жители Великого Княжества Литовского вновь ощутили нешуточный удар. И без того редконаселенная страна лишилась третьей части своих «жихарей». Хуже дела обстояли только в не так уж и давно закончившейся войне 1654–1667 годов, которую так часто недобрым словом вспоминали старики. Но вот уже и их детям и внукам есть что вспоминать…

Уставший, раздавленный и морально сломленный Микола Кмитич вернулся в Оршу в начале зимы 1708 года. Его глазам Орша открылась побитым и обшарпанным городом. Как и встречавшиеся по дороге вески, где ранее, до войны, не раз бывал Микола. Особенно расстроила оршанского князя веска Чаремуши, точнее то, что от нее осталось. В этой веске Кмитич не увидел ни одной целой хаты, только в нескольких местах вместо домов развалины. Людей там больше не было.

Малолюдно было и на заснеженных улицах самой Орши. Бросились в глаза два совершенно разрушенных дома, в которых, похоже, никто не жил…

Несмотря на разбитость, Микола живо взялся за работу по восстановлению родного города. Даже Каляды и Новый год прошли у него, не запоминаясь, даже на Пасху он не выпил вина, боясь, что сорвется, выбьется из ритма… Окончательно срубило князя письмо от Авроры. Он был нескрываемо удивлен, когда прочитал, от кого пришел лист. Само письмо было зашифровано. Конечно, Микола тут же вспомнил тот самый шифр, который придумала в свое время Аврора и на котором они так часто переписывались, будучи влюбленными. Кмитич тут же сел за стол и принялся за расшифровку текста: