Читаем Северные огни полностью

Слова он выбрал не те, да и момент был неудачный. Своей насмешкой Билли рассчитывал уязвить злополучного мистера Рука до глубины души и сердца. И в намерении своем преуспел. Юнец шагнул было к Билли, но тут же остановился. Он зажмурился, запрокинул голову и огласил воздух истошным воплем боли. Крик этот, вне всякого сомнения, вобрал в себя всю ярость и горечь, составлявшие смысл жизни мистера Джозефа Рука.

Хиксов гунтер, что стоял неподалеку, вздрогнул, прижал уши и подскочил на месте, словно вознамерившись допрыгнуть до луны — одиножды, и дважды, и трижды, — всякий раз тяжело приземляясь на передние ноги. Джентльмен в черном доблестно пытался укротить своего скакуна, точно так же, как скакун доблестно пытался укротить джентльмена в черном. Гунтер дрожал, дико вращал глазами, поднимался на дыбы и крутился на месте, молотя копытами в воздухе. И такова была сила этого последнего маневра, что мистер Хикс вылетел из седла и, не успев даже вскрикнуть, исчез за парапетом.

— Самсон! — закричал Билли и нетвердой поступью направился к краю моста.

Снизу, со льда, донесся противный чмокающий звук. Хотя в морозном воздухе он прозвучал приглушенно, в том, что он значит, сомневаться не приходилось.

Мистер Рук счел, что видел и слышал достаточно. Он вскочил на кобылу и галопом помчался прочь. Чугунный Билли, даже не задумываясь о собственном состоянии, каким-то образом сумел пересечь мост и спуститься по насыпи к реке.

Темная фигура Самсона Хикса с раскинутыми руками неподвижно застыла на снегу там, где упала. По одежде можно было заметить, что тело ударилось о лед лицом вниз. Однако — странное дело! — голова каким-то образом развернулась кругом так, что лицо смотрело в небо. Бутафорская борода держалась, но дымчатые стекла вылетели из оправы и теперь валялись неподалеку. Загадочные, незрячие глаза мистера Хикса были широко открыты и глядели в никуда; точно вода в реке, они превратились в лед.

Билли опустился на колени рядом с другом. Рана, нанесенная рапирой, немилосердно ныла, но куда сильнее болело сердце. В знак уважения к Самсону он снял шляпу и молча оглядел тело и голову, свернутую на сторону, — ни дать ни взять злая карикатура на поверенного Винча! К самому лежащему он не притронулся. Умудренный ветеран вроде Билли отлично знал, что признаков жизни в этом теле искать бесполезно.

Спустя какое-то время дуэлянт возвратился к коню. Тот стоял рядом с взлохмаченным гунтером, который уже совершенно успокоился и поводил блестящим глазом, дожидаясь возвращения хозяина. При виде Билли гунтер тихонько заржал. Чугунный Билли дотронулся до кожаного ремешка на его морде, погладил коня по носу. Блестящий глаз непонимающе следил за ним. Билли в сердцах обозвал себя распроклятым дурнем. Он понятия не имел, что делать; первым его побуждением было мчаться за Лью Пилчером; вторым — поискать доктора для себя. Выбрав последнее, Билли рысью ускакал прочь.

Через несколько минут из-под сосны крадучись вылезла неуклюжая фигура. Фигура принадлежала джентльмену, который еще совсем недавно брел себе по тропке вдоль реки и очнулся от раздумий, заслышав шум схватки. Как и опасался мистер Рук, кое-кто и впрямь стал свидетелем происшедшего на мосту. Этот кто-то видел, как Билли упал, а потом вновь пришел в себя; видел, как гунтер встал на дыбы и как джентльмен в черном был подброшен высоко в воздух. И это случайного наблюдателя потрясло и ужаснуло. Но теперь, когда Билли уехал, в ночном прохожем проснулось любопытство.

Во власти благоговейного страха, медленно и опасливо приблизился он к распростертому на льду телу. Он панически боялся покойников — любых, не только этого, — и в то же время его влекло к мертвецу неодолимой силой. Что за тайна заключена в нездешней неподвижности!… В качестве компромисса прохожий встал чуть сбоку, так, чтобы посмотреть на труп через плечо. Он посмотрел — и содрогнулся от ужаса. Однако устрашило его отнюдь не физическое состояние тела, нет, — просто он узнал покойника.

Широко открытые глаза слепо глядели в никуда, но в лице мистера Хикса отражалось странное спокойствие. Четкая линия губ нарушилась, изогнулась в нечто похожее на прежнюю, такую знакомую сдержанную улыбочку; морщины на лбу разгладились; закаленная красно-кирпичная кладка щек в лунном свете отливала призрачной синевой. Борода обеспечивала неизменный комедийный штрих в разгар катастрофы. А вокруг царили мир и покой: ни звука, ни шороха, ничего… Лишь мертвец, и лед, и мост, и равнодушная луна разделяли общество мистера Ричарда Скрибблера.