Читаем Сети желаний полностью

— Трагические события здесь начались гораздо раньше, и то, что случилось с той девушкой, — лишь их продолжение. Я не хочу вас пугать, но этот дом и вообще это место имеет дурную славу, — зловеще улыбаясь, сообщила Вероника и, неожиданно изменившись в лице, словно постарев, продекламировала:

Вам страшно за меня — а мне за вас,

Но разный страх мы разумеем.

Пусть схожие мечтания у нас, —

Мы разной жалостью жалеем.[24]

— Это с чем связано?! — вскинулась Светлана, решив: «Не такая уж она и молодая, может, года на три-четыре младше меня». — И к чему эти стихи?

— Глинтвейн прибыл, вот только гвоздики я не нашел, — радостно сообщил Олег, входя в комнату. — Почему все такие хмурые и неласковые? У нас кто-то умер?

— Да Вероника нам поведала, что дом, в котором мы находимся, построен на нехорошем месте, и нам не терпится узнать подробности. Вероника, я сейчас сбегаю вниз за гвоздикой и корицей — без них глинтвейн не глинтвейн, а вы не начинайте рассказывать, мне будет очень любопытно послушать. Олежка пока нальет вам горяченького в бокальчик, а я мигом, — обрисовал ситуацию Андрей и выскочил из гостиной.

— Очень интересно! — подхватил Олег. — Наверное, жуткая местная история с кровью и привидениями.

— Не совсем. Самые страшные истории — это истории о неразделенной, несчастной любви, — произнесла Вероника.

— Ну-ка, отведайте глинтвейнчика! Оцените мое произведение, пока Андрей не испортил его специями. — Олег подал Веронике бокал горячего напитка.

Светлана все с той же неприязнью наблюдала, как гостья пьет маленькими, частыми глоточками.

Вскоре появился Андрей, забрал кастрюлю с глинтвейном, поколдовал над ароматной жидкостью, высыпал в нее специи и радостно провозгласил:

— Теперь все в порядке, так что налетай, торопись покупай живопи´сь! — и он присвистнул, словно персонаж фильма Гайдая[25].

— Фу! Где ты такого нахватался? — Света брезгливо сморщила носик, но, получив бокал с напитком, начала смаковать терпко-сладкую жидкость.

— Мы ждем историю, — напомнил гостье Олег.

— Я не обладаю даром рассказчицы, поэтому изложу самую суть. — Вероника на мгновение задумалась и начала: — В давние времена, еще до революции, на этом месте стоял помещичий дом, а прилегающие земли были собственностью его хозяев. Владельцы этого имения придерживались либеральных взглядов и занимались благотворительностью. Крестьяне из близлежащих деревень часто обращались к ним за помощью.

— Вы случайно по профессии не учительница истории? — ехидно поинтересовалась Света. — Или поэтесса?

— Нет, я художник, — спокойно ответила Вероника.

— И где же любовная история? — Света придала лицу недоуменное выражение.

— У помещичьего сына, Вольдемара, случился любовный роман с местной девушкой-крестьянкой, они встречались ночами. Он был женат, но его жена из-за болезни большую часть времени проводила в городе, и ничто не препятствовало отношениям любовников. Перед самой революцией Вольдемар ушел на фронт добровольцем сражаться с германцами. Когда начались революционные беспорядки, крестьяне ограбили господский дом и разделили помещичьи земли. Немецкие оккупационные власти вернули землю владельцам и провели массовые экзекуции. Когда немцы ушли, крестьяне вновь поделили землю, а чтобы господа им в этом не мешали, дом сожгли, а их утопили. С деникинцами вернулся Вольдемар, сжег полсела и многих жителей расстрелял. Убил и отца своей любимой девушки, одного из главных зачинщиков расправы над его родителями. Его любимая с горя утопилась в реке. Есть и другая версия этой истории: не Вольдемар жег и убивал крестьян, а другой офицер, который еще и надругался над несчастной, и она утопилась, не вынеся позора. По преданиям, добровольные утопленницы становятся русалками, и вблизи мест их обитания нельзя селиться, так как они приносят несчастья и смерть.

— А я думал, что русалки белые и пушистые, — зевая, произнес Олег. — Давайте еще по глинтвейнчику, пока он горячий.

— Русалки — мертвецы и не могут питать добрых чувств к живым! — со злостью воскликнула Вероника и, случайно задев бокал с остатками глинтвейна, перевернула его. По столу стала растекаться красная лужица.

— По-моему, мертвецы вообще не могут питать никаких чувств ни к живым, ни к мертвым, — сонно возразила Света, с трудом удерживаясь, чтобы не заснуть. «Это же надо, от неполного бокала глинтвейна так развезло! Пусть сама вытирает стол, художница!» Незваная гостья ей не нравилась, как и разговоры, которые та вела, — Света считала все это полной чушью.

— Класс! — воскликнул Олег и тут же прикрыл зевок рукой. Ему хотелось спать, но он изо всех сил боролся с сонливостью. — Мы вновь вернулись к тому, с чего начали: к страшным рассказам на сон грядущий. Андрюха, расскажи что-нибудь этакое, жуткое, чтобы у нас сон пропал. Вон твоя Светка уже почти спит.