Читаем Сестры Шанель полностью

– Я надеялся, что все будет хорошо. Но они будут любить тебя, Антуанетта, я знаю, что будут. Они не смогут устоять. – Эдриенн и Морис были вместе уже десять лет, а его родители все еще не признавали ее. – И помни, – добавил он. – Мы здесь не навсегда.

Осенью планировался переезд в Торонто. Оскар должен был начать изучение права в Осгуд-холле.

Оставалось подождать еще несколько месяцев.

Позже, пытаясь доказать, что в его семье не возражали против нашего брака, и надеясь как-то сгладить ситуацию, Оскар показал мне вырезку из ноябрьского номера местной газеты, когда мы еще были во Франции.

Объявление о моей свадьбе.

Он выглядел таким довольным. Я улыбнулась, сказала ему, что оно прекрасно, и отогнала жуткое ощущение, возникшее у меня во время знакомства.

Чтобы расположить к себе родителей Оскара, я попыталась их очаровать. Пустила в ход комплименты. В конце концов, когда-то я была любимой продавщицей некоторых весьма привередливых женщин. Но мне не хватало знания английского. Говорила ли я то, что собиралась сказать? Или что-то совсем другое? Неловкость сохранялась. Его родители тоже старались изо всех сил, но мать Оскара по-прежнему не смотрела мне в глаза. А отец всегда хмурился, бросая на нас скептические взгляды, когда мы находились в одной комнате или проходили по коридору.

В объявлении о свадьбе упоминался «загородный замок Шанель», что на самом деле означало виллу «Ларральде» в Биаррице, здание, в котором располагался наш бутик. Может быть, его родители намеренно допустили эту неточность, потому что не одобряли того, что я деловая женщина? Интересно, рассказал ли Оскар о моем намерении открыть бутик в Виндзоре? Считают ли они это неуместным для замужней женщины?

Вскоре я поняла причину их беспокойства, особенно после встречи с друзьями Оскара, их женами и подругами во время обещанной Оскаром домашней вечеринки. Меня воспринимали как любопытный экземпляр, диковинку в шкафу матери-настоятельницы, бабочку, приколотую к бархатной доске. Я курила сигареты. Я пила. Мне нравилось танцевать. Я одевалась не так, как они. Я была «вызывающе эффектной», не говоря уже о том, что на десять лет старше.

Было еще кое-что. Виндзор, как объяснил Оскар, начинался как французская колония, пока его не захватили англичане. В городе соперничали две фракции. Англичане – протестанты, как Флеминги, и французы – католики, как я.

Я превращалась в позор семьи.

Но все это ушло на второй план, когда перед самым Рождеством пришла телеграмма из Парижа. От Эдриенн.

СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

– Мы должны вернуться, – заявила я Оскару, когда мы остались одни в нашей комнате. Я была в отчаянии, слишком потрясена, чтобы плакать. – Мне нужно быть с Габриэль.

Он взял меня за руку и усадил на кровать, пытаясь успокоить.

– Ты должна мыслить логически, Антуанетта.

– Логика? Сейчас не время для логики!

– Но это невозможно, – сказал он. – Похороны состоятся раньше, чем мы туда доберемся.

– Это не имеет значения. Габриэль нуждается во мне. Я должна быть рядом.

Он помедлил.

– А что я скажу родителям?

– Что ты имеешь в виду?

Оскар понизил голос:

– Я не могу сказать им, что нам нужно срочно возвращаться в Париж, потому что погиб любовник твоей сестры, женатый мужчина.

Его реакция повергла меня в ужас.

– Оскар! Я должна поехать к ней. Какая разница, что думают твои родители? Бой умер!

Он изменился в лице, когда был вынужден признаться мне кое в чем. Его отец контролировал все. Он был щедр со своими детьми, но при условии полного подчинения. Деньги, которые Оскар неограниченно тратил в Париже, посыпались на него в награду за его военную службу.

У Оскара не было собственных денег.

Он не мог позволить себе оплатить нашу поездку.

Он полностью зависел от отца.

– Ты солгал мне! – воскликнула я, вставая; каждая частичка меня дрожала от гнева.

– Я не знал. Я думал, что заслужил свободу. Пока мы находились в Париже, отец именно так все и представил. Теперь Франция и Англия свободны, а я – нет.

Он был расстроен. Смущен. В глазах отца он не был взрослым мужчиной, он оставался сыном, который должен слушаться во всем. Скоро, пообещал мне Оскар, все будет по-другому. Так не может продолжаться всегда.