Тетушка побледнела. Она вскочила, напугав резким движением мадам Ле Бене и Изабель.

– Ни за что! – объявила она. – Слышать об этом не хочу. Маркиз – человек распущенный, дитя мое. Он живет с несколькими женщинами, и ни одна из них ему не жена. Нет, я не стану спокойно смотреть, как этот негодяй развращает двух молоденьких девиц!

– Но он показался мне таким…

«Милым», – хотела добавить Изабель. Но Тетушка подняла руку, призывая ее к молчанию. И повернулась к мадам Ле Бене:

– Они должны перебраться к нам, Авара. Мы их ближайшие соседи.

Авара Ле Бене чуть не поперхнулась.

– Три лишних рта, Тетушка? И это теперь, когда идет война и еды взять негде?

Изабель вспомнились бескрайние капустные поля на ферме Ле Бене. Жирные куры у них в курятнике. Ветви сливовых деревьев в саду, склонившиеся до самой земли под тяжестью плодов. Ей не очень-то нравилась идея принять милостыню от этой скупой, черствой женщины, но она знала, что выбора нет. «Пожалуйста, Тетушка, – взмолилась она мысленно. – Пожалуйста, уговорите ее».

– Да, это, конечно, обуза, – согласилась Тетушка. – Но вы ведь бескорыстная женщина, Авара. И всегда ставите чужое благо выше своего.

Мадам Ле Бене яростно закивала головой – так всегда поступают люди, получая нежданную похвалу или что-нибудь еще незаслуженно приятное.

– Вы правы. Слишком уж я добра. Доброта меня и погубит.

– Но посмотрите на это с другой стороны: в хозяйстве прибавится не только ртов, но и рабочих рук, причем руки эти принадлежат отчаянно нуждающимся людям, – сказала Тетушка. – Все работники ушли в армию. Остался один Гуго, да и то потому, что у него плохие глаза. Вся ваша капуста сгниет в поле, если некому будет возить ее на рынок.

Авара окинула Изабель внимательным взглядом с головы до пят. Прищурилась, поковыряла в зубах ногтем большого пальца.

– Ладно, – объявила она наконец. – Перебирайся с сестрой и матерью ко мне на ферму, а я буду вас кормить, если… – она подняла палец, – если ты обещаешь, что будешь как следует работать.

От радости Изабель едва не заплакала. Скоро они смогут обсушиться. Обогреться у жарко горящего очага. Может быть, им даже нальют по миске горячего супа.

– Мы будем очень стараться, мадам, я вам обещаю, – сказала она. – Я, Тави, Маман, Мартин… все мы.

Мадам Ле Бене покачала головой:

– Нет, вот уж нет. На лошадь мое приглашение не распространяется.

Изабель смотрела молящим взглядом то на мадам Ле Бене, то на Тетушку.

– Но я не могу его здесь бросить, – сказала она. – Он же старенький. Ему нужен овес. И сон в сухой конюшне.

– Вот видите, Тетушка? Меня уже шантажируют, – сказала мадам Ле Бене, вскинув руку в сторону Изабель.

– Вряд ли это животное так уж много ест, – успокоила ее Тетушка. – И потом, он тоже будет работать.

Мадам смягчилась.

– Наверное, вы правы, – сказала она и показала на свою лошадь. – Луи-то уже последние дни дохаживает в упряжке.

«Потому что ты заморила его работой, – подумала Изабель, с сочувствием глядя на бедную костлявую клячу. – Вот и нас так же заморишь». Мысль об этом словно придавила ее.

– Значит, решено, – объявила Тетушка с довольной улыбкой.

– Отправляйтесь на ферму, – сказала мадам Ле Бене. – Найдите там Гуго. Он режет капусту. Пусть покажет вам, что делать. – Она ударила поводьями по тощему крупу Луи. – А мы с Тетушкой повезем этот воз на рынок.

– Спасибо, мадам, – сказала Изабель вслед отъезжающей повозке. – Спасибо, что нашли для нас уголок в вашем доме.

Мадам Ле Бене фыркнула.

– В доме? – крикнула она через плечо. – Кто тут хоть слово сказал о доме? Вы втроем будете спать на сеновале и еще радоваться!

Глава 52

Судьба угрюмо глядела на стол перед собой. На нем стояла треснувшая кружка, где остывала крохотная порция жидкого кофе. Рядом лежала черствая хлебная горбушка, которую, видимо, надо было макать в этот кофе. Крошечный сливочник робко жался в тени кружки. И никакого сахара. Или печенья. Не говоря уже о теплых, пышных бриошах.

– Похоже, я переборщила с «Малодушием», создавая карту Авары Ле Бене, – сказала она себе и побарабанила по столу пальцами.

«Малодушие» – черного цвета чернила с оттенком пыли – действовали по-разному. В небольших количествах они лишь сообщали душе толику скупости, в изрядных могли сократить и саму душу. Они же подавляли художественные наклонности, но и тут следовало соблюдать осторожность: лишняя капля могла привести к далеко идущим последствиям.

Судьба закрыла глаза и представила себе полупрозрачную фарфоровую чашечку, над которой встает ароматный парок от горячего эспрессо, сваренного из маслянистых коричневых бобов. А рядом – тарелочку рассыпчатого анисового печенья. И бархатное кресло, в которое она могла бы опустить свои старые кости.

Но ничего, скоро она покинет Сен-Мишель. Дело движется. Пьяный дурак сжег по ее подсказке Мезон-Дулёр, и Изабель с семьей осталась без крова. Они нашли приют на ферме Ле Бене, а это значит, что теперь Судьба контролирует девчонку. И Шанс уже не возьмет над ней верх.