Читаем Серый ангел полностью

Аня содрала плакат, а повернувшемуся на шелест бумаги Григорию объяснила, что как минимум месяц не сможет видеть без тошноты самолеты и вертолеты даже в размере спичечной этикетки.

Позавтракать не смогла. Григорий поил ее чаем и разговаривал с беспрерывно приходящими людьми. По случаю выходного приходящих было особенно много. Гости, сняв валенки и тулупы, сидели за столом, пили водку, вино, некоторые даже чай и с любопытством косились на кровать.

На следующий день Григорий поцеловал Аню в щеку и уехал на работу в Зону, которая была в трех километрах от жилого поселка. Название Зоны и поселка оптимизмом не отличались — Топь.

Через день Анна стала чувствовать себя намного лучше, через неделю совсем хорошо, а через месяц поняла, что делать в поселке ей абсолютно нечего. Целый день муж был на работе в Зоне. Приезжал сытый и пьяный.

В редкие, не чаще одного дня в две недели, выходные они ходили в гости. Если оставались дома, то заказывали завтрак, обед и ужин из офицерской столовой. Еда была на редкость вкусной.

Заведующей столовой работала Танечка, которую заслуженно звали Толстопопиком. Это была выдающаяся во всех отношениях часть ее тела и имиджа.

Таня Толстопопик делала все, чтобы угодить посетителям. Тома мировой кулинарии изучались всем коллективом столовой и реализовывались на кухне. Достаток людей, работающих в Зоне и проживающих в поселке, был раз в двадцать выше, чем в среднем по стране, и на цену блюда мало кто обращал внимание.

Стирать Анне тоже не приходилось. В доме, который им был выделен в соответствии с должностью мужа, в ванной стояла безотказная «Занусси», которая стирала все, от тюля до половиков. Обмундирование мужа списывалось раз в месяц, нижнее белье и носки утилизировались после каждого посещения Зоны, то есть ежедневно.

Стыдно было признаться, но Анна еще ни разу не спала с Григорием. Муж ночевал на отдельном диване в гостиной. Сама напрашиваться Анна не умела, а его к ней как к женщине пока не тянуло. Анна подозревала о загулах Григория в Москве. «Разгрузок» могло хватить еще месяца на три. Отношения были больше родственными, чем амурными.

И Анна заскучала. Однажды, возвращаясь из столовой с порцией обеда, она заметила, что перед домами проклюнулась трава, а с кустов роз сняли черный рубероид. В Анне проснулась привычка городской девочки — весна звала завести свои шесть соток и сажать картошку с укропом. Как это делать, она представляла смутно, на подмосковной даче огородным процессом руководила мама.